Эта игра была одной из самых сложных среди тех, что Элегуа вел одновременно, как гроссмейстер, на множестве полей. Но уже на пятом месяце он видел, что проигрывает. Его чувство к женщине расплывалось, расползалось, теряло остроту и свежесть – и не по какой-то там субъективной человеческой оценке. Бог измерял эти мутации в принятых тут же специальных единицах, строил графики, диаграммы. Результаты исследований показывали неуклонную деградацию первого трепетного чувства.
Когда через полгода они исчерпали все варианты парных развлечений и пошли по второму и третьему кругу, настал момент задуматься о ребенке. Элегуа знал по опыту миллионов семей, что дети обычно выручают в такой ситуации. Ребенок – энергозатратное совместное предприятие, снимающее проблему досуга на долгие годы. Но у них-то какие могли быть дети? Ей пятьдесят, а он бог. Даже если бы она решилась, он все равно не смог бы дать ей ребенка: не от всякого бога рождаются богочеловеки.
Весь опыт семейных пар от Адама и Евы был виден и доступен Элегуа во всех подробностях в любой момент, но это не помогало. И дошло уже до того, что бог стал искать, на что направить свой взор, чтобы отвести его от лика женщины хотя бы ненадолго. И он увидел обвалившуюся штукатурку и пятна плесени на стенах ее дома.
Государство вернуло полковнику особняк с колоннами, конфискованный у его семьи после революции. Три этажа в Веда́до[34] на Семнадцатой улице. И хотя это случилось несколько лет назад, полковник провел в доме в общей сложности месяца полтора и о ремонте, конечно, не помышлял.
Богу нравилось штукатурить, заколачивать гвозди и чувствовать запахи дерева, красок, извести. Но при этом он знал, что дает слабину, что уже принимает, хоть и в малом, принцип полковника – бежать от Нее, отпустить Ее на время, чтобы вернуться к Ней с обновленным чувством, с тем же первым трепетом…
Они сидели в ресторане на исходе одиннадцатого месяца. Сидели и молчали, глядя в окно на прохожих.
О полковнике Элена никогда не говорила. Бог, конечно, знал, что она думает о муже, но не подавал виду, он ведь исполнял роль человека и не мог выдавать свои телепатические возможности. Элена навещала мужа в дурдоме и скрывала это от Элегуа, но он присутствовал на этих свиданиях. Витийствуя перед полковником в клинике о нелепости обожествления женщины, бог в то же время наставлял ему рога с его женой. Буквально в то же самое время. И не чувствовал в этой двойственности ни вероломства, ни фальши, ни угрызений совести. Напротив, прелюбодействуя с чужой женой, он острее и полнее ощущал в себе человеческое.
За столиком ресторана в затянувшемся молчании Элегуа слышал, как Элена думала о муже, думала, как всегда, когда его не было рядом, когда он был где-то черт знает где, в чужих, опасных краях, думала – что он там ест, как он спит, думала об этом как тогда, когда они еще будто бы жили вместе, хотя на самом деле вместе жили так мало, думала – что с ним там делают в психушке, закалывают лекарствами, закармливают таблетками, думала – не она ли виновата во всем этом, в том, что он стал таким, хотя он всегда и был таким, с самого начала, с первого поцелуя, думала – что делать, если он умрет, как думала всегда, когда он пропадал в малярийных и холерных бараках или рисковал под пулями, а сейчас его, может, пытают током, думала – а если он не умрет, то как они будут жить, как он будет жить без нее, как она будет жить с этим чудесным мальчиком, таким запоздалым, думала – а если муж и правда сумасшедший и всегда был сумасшедшим и она прожила с сумасшедшим всю свою жизнь, думала – а если он сойдется с той, но ведь и она сошлась с этим…
– О чем ты думаешь? – спросил Элегуа. Уже пора было спросить.
– Так, ни о чем. А ты?
– И я ни о чем.
Помолчали.
– Нет, я кое о чем думаю – о твоем муже.
Элена глянула настороженно.
– Ты ведь не пустишь его обратно, когда он выйдет?
– Это его дом. Он мой муж.
– Значит, пустишь?
– Не знаю.
– И как мы будем жить? Втроем?
Элена покачала головой.
– Я прожила с ним всю жизнь…
– Нет, не всю. Только два года, восемь месяцев и четырнадцать дней.
Она ужаснулась:
– Два года? Два?
Она всегда боялась посчитать, подвести итог реального времени, проведенного ими вместе. И, услышав сейчас это число, поняла, что это похоже на правду.
– Откуда ты это взял?
– Посчитал, – улыбнулся Альфонсо.
Элена смотрела с недоумением.
– Шучу, так, ляпнул наугад… Так ты его примешь? А как же я?
Элена накрыла своей ладонью его ладонь.
– Не надо. Не сейчас.
На них поглядывали. Элегуа слышал чьи-то мысли за спиной: вот сучка старая, закрутила с альфонсом.
– Я тебя люблю, – сказал Альфонсо.
Элена отвернулась к окну с мокрыми глазами. Элегуа слышал, как кто-то подумал поблизости: всё, тетя, окончен твой последний карнавал, вали домой в свою Германию к своему старому толстому бюргеру.
– Почему ты не можешь сказать, что любишь меня?
