– Подойди, не бойся, – с легкой усмешкой продолжило существо. – Я дам тебе силу, которая и не снилась твоему отцу.
Ага, еще чего. Один раз и так еле свалил. Но тварь не спешила нападать, хотя могла сожрать в два счета. И не приближалась, продолжая покачиваться вдали, как поднятая факиром кобра. А коль уж драки нет, то почему бы не поговорить?
– Кто ты?
– Скоро узнаешь.
– Что тебе нужно?
– Скоро узнаешь.
– Так мы ни о чем не договоримся.
– А с чего ты взял, что я пришел договориться?
Змей опустил голову вровень с балконом и распахнул пасть так, что закрыл ею все вокруг. Я увидел пред собой нечто, напоминающее звездную туманность или гигантское облако газа, только сотканное из чистой манаплазмы.
Зрелище завораживало и притягивало – причем в буквально смысле. Я на миг ощутил невесомость, оторвался от пола и поплыл в мерцающий вихрь, не в силах остановиться. И лишь оказавшись у самого края ощутил такой ужас, что оцепенение спало, а ноги вновь почувствовали твердую почву.
Я вскрикнул и швырнул в гада огненный шар – с футбольный мяч, яркий до слепоты и столь горячий, что обжег лицо. Никогда прежде мне не удавалось призвать магию такой мощи, но даже такое заклинание никак не навредило проклятой змеюке.
Зато отвлекло, и как только я освободился от чар, тут же со всех ног бросился на выход, взяв на заметку больше никогда не спускаться в подземелье одному. Но чудище не погналось за мной, а лишь хрипло расхохоталось вслед.
– Ты еще не готов, дружище. Ты – не готов!
Вернувшись в пентхаус, застал Еву спящей за моим столом в одном кружевном халатике. Услышав шаги, помощница встрепенулась и захлопала ресницами.
– Ваше сиятельство, все в порядке? Я не ложилась – вас ждала, да так и заснула. Простите.
Ну, хоть кто-то может спать посреди ада.
– Ничего страшного. Налей мне чаю – и можешь идти спать.
– А вы… – она чуть покраснела и отвела взгляд, – придете?
– Нет, – холодно бросил в ответ, а в голове проскочила дурная мысль, что спать со мной опасно для жизни. – Много работы.
Девушка с пониманием кивнула и ушла. Я же развалился в теплом и приятно пахнущем кресле и уставился в окно, перебрасывая с пальца на палец крохотный огонек. Чем я мог помочь Милане? Разве что попытаться убить ее до казни – например, застрелив из окна.
Но Даллас наверняка учтет этот момент, а если все же удастся обломать ему кайф, в отместку пострадают студенты или горожане. И как бы жутко это не звучало, оставалось надеяться, что смерть придет за пленницей так же, как и за ее бабушкой.
Заснуть удалось только под утро, а на рассвете Сакрополис разбудил холостой залп из главного орудия. Раскатистый грохот ударил в стекла, и я дернулся, как ужаленный. Следом за выстрелом зазвенели рынды, созывая жителей на площадь. Посреди нее из камней сложили круглый эшафот с торчащей из центра колонной. Судя по идеально подогнанным блокам и полной тишине во время работы, обустройством занимались вражеские чародеи.
У подножья, точно охранники у сцены, выстроились громилы с пулеметами. За ними ошивались младшие офицеры, проводя последние приготовления – прочны ли ступени, не рухнет ли колонна, и не развалится ли все это в самый ответственный момент.
Вскоре к лобному месту темными ручейками потекли зрители. Все до единого – под конвоем пехотинцев, и мне очень хотелось верить, что никто по доброй воле не польстился бы поглазеть на грядущее зверство.
Когда же свободное пространство заполнилось до отказа, со стороны парка прикатил кортеж из трех автомобилей, за которым вышагивал крупный отряд солдат – не меньше сотни штыков. В голове и хвосте ехала охрана, в середине – Картер собственной персоной вместе с приговоренной. Милу облачили в алую мантию с глубоким капюшоном и заковали в кандалы с длинной цепью.
Машины остановились у края площади. Лорд-коммандер галантно подал бедняге ладонь и помог выйти из салона. При виде главаря люди расступились, как море перед Моисеем, и склонили головы. Подоспевшие гвардейцы выстроились живым коридором до эшафота и закрыли площадь внешним кольцом, чтобы никто не вздумал уйти раньше финала.
Даллас и Милана прошли мимо зрителей, будто кинозвезды по красной ковровой дорожке. Тут и там щелкали вспышки фотоаппаратов – те же репортеры, что встречали меня на перроне, теперь старательно запечатлевали чуть ли не каждый шаг верховного палача.
Ублюдок явно пытался сделать из расправы настоящее шоу. Ведь так представление запомнят лучше, а страх прочно войдет в умы и сердца. И пусть расправу увидит лично лишь малая часть города, очень скоро о ней будет знать весь Сакрополис – именно для этого и учинили весь этот дешевый фарс и показуху.
Меж тем Картер завел Милу на помост и передал в распоряжение лейтенантов. Те подвесили цепь на вмурованный в кладку стальной крюк и встали по бокам в ожидании команды. Толстяк же подошел к краю (чтоб ты манданулся и шею сломал) и поднял ладони в приветственном жесте.