В прошлой жизни меня часто интересовало – а что чувствуют люди, сообщая другим о смерти их близких? Например, врачи после неудачной операции. Или сотрудники полиции, приглашая на опознание. Или офицеры, что развозят по адресам цинковые гробы?
Одна лишь мысль о чем-то подобном вызывала оторопь и дрожь – особенно для человека, который предпочитает лишний раз вообще ни с кем не общаться, даже на самые приятные темы. И вот эта доля выпала мне. И если бы не поддержка магистра, далеко не факт, что я не развернулся бы у порога и не вернулся в академию. Точнее даже не поддержка, а нежелание спасовать и струсить в присутствии дамы.
Тяжело быть хорошим человеком, достойным мужчиной и ответственным вождем. Чертовки тяжело – особенно, если прежде никогда таковым не был. Наверное, если бы подобные качества во мне взращивались с детства, все прошло бы гораздо легче. Но сейчас меня одолевало тошнотворное волнение, и все же я давал себе отчет – если не сделать этот шаг, то и весь путь к цели не пройти.
Когда мы вышли к берегу, нас обогнала повозка, груженая трупами и фрагментами тел. Их не удосужились даже накрыть брезентом или разложить ровно – набросали горкой да так и отправили. Под присмотром поддатых «камзолов» местные рабочие сбрасывали что поменьше в зловонные ямы, а что побольше – прямо в море.
И в телеге везли в основном детей, женщин и стариков – их погибло при бомбардировке больше всего. И в полумраке они казались ворохом изломанных кукол, что смотрят в никуда остекленевшими глазами и тянут в пустоту одеревеневшие ручонки.
Полтора десятка досрочно законченных жизней. Полтора десятка оборванных судеб. Полтора десятка угасших умов и мечтаний, что могли изменить мир в лучшую сторону. И все это только потому, что ублюдкам невесть зачем понадобился наши кристаллы.
С одной стороны, все это чрезвычайно печально. Но с другой – а когда было иначе? Люди убивали друг друга испокон веков, не считаясь с потерями и последствиями. Смерть миллионов – статистика: эту фразу, наверное, знает каждый школьник.
А во время ледникового периода юное человечество так и вовсе попало в так называемое «бутылочное горлышко», когда на всей Земле остались лишь пара тысяч представителей гомо сапиенсов. И тем не менее, мы выжили и расплодились в достаточных количествах.
И ни Первая, ни Вторая мировые войны не поставили цивилизацию на грань вымирания и не обрушили в каменный век. И все равно было чертовски больно видеть все эти разрушения и кровь. Потому что все эти смерти не были для меня статистикой.
Все они воспринимались исключительно как трагедии. И лишь страх массовых казней сдержал меня от того, чтобы не сжечь пьяную сволочь дотла – медленно, начиная с ног. Да, я стану такими же, как эти мрази. Да, я буду применять их же методы. Но моя цель – благо, а значит, оправдывает любые средства.
– Успокойтесь, пожалуйста, – шепнула Алина и подошла к нужной двери. – Еще не время.
На стук никто не ответил.
– Может, спать легла? – предположила магистр, и я грешным делом подумал, что это стало бы идеальным вариантом – мол, я пытался, но не получилось, так что взятки гладки. Но если рассуждать и действовать в подобной парадигме, очень скоро от всего Сакрополиса останется только груда дымящихся тел.
– В ночь перед казнью? Вряд ли, – я побарабанил по доскам кулаком и громко позвал: – Лия, это ректор Романский! Нам нужно поговорить, откройте!
Тишина – даже мебель не скрипнула. Хозяйка ушла, что ли – но куда? На всякий случай тронул ручку – и тягостное предчувствие не подвело: ни замок, ни засов никто не запер. Я зажег в ладони пламя и быстрым шагом вошел в комнату. Старушка лежала в кровати на боку и прижимала к груди некий прямоугольный предмет.
Алина обогнала меня, вынула пластину из одеревеневших пальцев и провела над грудью лучом света. После чего тяжело вздохнула и покачала головой:
– Сердечный приступ.
Я взял вещь, в обнимку с которой бедняга встретила смерть. Ей оказалась пожелтевшая фотокарточка в рамке, на которой запечатлели всю семью. Молодые и здоровые люди с улыбками смотрели в объектив – но не потому, что так велел фотограф. А потому, что надеялись найти в Сакрополисе новую успешную жизнь.
Позади серело беспокойное море, в углу виднелись попавшие в кадр саквояжи, а Милане здесь едва исполнилось десять. Семья только-только переехала и отдала последние деньги уличному фотографу, необычайно популярному в те годы.
Они не жалели о тратах, потому что хотели запечатлеть на долгую память надежды и чаяния. Нам невероятно повезло – мы будем служить великим чародеям, жить в самом безопасном городе и не ведать ни страха, ни лишений.
И вот все мертвы. Исчезли навеки буквально за пару дней.
В темноте раздался тихий всхлип. Алина села на край стола и закрыла лицо ладонями. Вроде ведьма – а проняло, хотя я понятия не имел, был ли у нее боевой опыт, или же все происходящее в такую же новинку, как и для меня.