— Нет, сэр. В мои обязанности входит только оценка его летно-технических характеристик.
— А мои обязанности гораздо шире, — сказал генерал. — Вы должны помнить, что мы действуем в рамках строгого бюджета.
— Да, сэр.
— Не забывайте об этом. Если я буду потакать лишь желаниям летчиков, то денег едва хватит, чтобы содержать армию в течение месяца.
— Да, сэр, — Форрестер побледнел.
Я взглянул на бравого летчика и задумался, почему он стоят навытяжку перед этим олухом и выслушивает его. В этом не было никакого смысла. Ведь с его именем и заслугами он мог уйти из армии и зарабатывать в двадцать раз больше, работая в какой-нибудь гражданской авиакомпании.
Генерал повернулся к Моррису.
— Ну, мистер Моррис, — его голос звучал почти весело, — с кем мы можем поговорить о цене этого самолета?
— С мистером Кордом, сэр.
— Отлично! — рявкнул генерал. — Пойдемте в офис и позвоним ему.
— В этом нет необходимости, генерал, — быстро сказал я. — Мы можем поговорить прямо здесь.
Генерал уставился на меня, затем его губы растянулись в подобие широкой улыбки.
— Не обижайся, сынок. У меня плохая память на имена.
— Все в порядке, генерал.
— Мы с твоим отцом старые друзья, — сказал он. — Еще с прошлой войны. Я много закупил у него для армии, и если ты не возражаешь, то мне хотелось бы обсудить этот вопрос с ним. Во имя нашей старой дружбы. Не говоря уже о том, что нынешняя сделка может оказаться грандиозной и твой отец предпочтет сам заняться ею.
Я чувствовал, что бледнею, но заставил себя сдержаться. Как долго еще будет надо мной витать тень отца? Мой голос показался мне неестественно спокойным.
— Я тоже так думаю, генерал, но боюсь, что вам все же придется иметь дело со мной. С отцом вы поговорить не сможете.
— Почему? — в голосе генерала появился холодок.
— Мой отец уже десять лет как в могиле, — ответил я и направился к ангару.
Я вошел в небольшую комнату в задней части ангара, которая служила Моррису кабинетом, закрыл дверь и достал из стола бутылку виски, которая всегда хранилась там для меня. Плеснул виски в бумажный стаканчик и залпом выпил. Горло обожгло. Я посмотрел на свои руки — они дрожали.
Некоторые люди не умирают, даже если ты похоронил их или кремировал. Память о них всегда мешает вам, как будто они по-прежнему живы.
Я вспомнил слова отца, которые он сказал мне однажды утром в загоне позади дома некоторое время спустя после его женитьбы на Рине. Я пришел в загон посмотреть, как Невада будет объезжать нового жеребца. Было около пяти, и солнце только что встало над пустыней.
Этот черный, норовистый, крепкий и злой жеребец все время сбрасывал Неваду, пытаясь укусить его или стукнуть копытом. В последний раз он чуть не растоптал его. Неваде удалось спастись, перепрыгнув через загородку.
Невада стоял, прислонившись к изгороди, и тяжело дышал, наблюдая за тем, как мексиканцы отлавливали жеребца. Они громко кричали и ругались.
— Он сумасшедший, — сказал Невада.
— И что же ты теперь будешь делать с ним? — спросил я. Нечасто мне приходилось видеть, чтобы Невада упал с лошади три раза подряд.
Мексиканцы наконец поймали жеребца, и теперь вели его обратно.
— Попробую еще раз, — ответил Невада задумчиво. — Если ничего не получится, оставлю его в покое.
Позади нас раздался голос отца:
— Именно этого он и хочет. — Мы обернулись. Отец был одет так, как будто собирался ехать на фабрику. На нем был черный костюм и галстук, узел которого расположен был точно по центру воротничка его белой рубашки. — Почему ты не наденешь ему намордник, чтобы он не укусил тебя?
Невада посмотрел на отца.
— К нему не подойдешь, можно остаться без руки.
— Чепуха, — уверенно сказал отец. Он снял с крючка на загородке аркан и, нагнувшись, пролез между жердями в загон. Я увидел, как он сделал из аркана небольшой недоуздок и направился к жеребцу.
Жеребец рыл копытом землю, его злые глаза наблюдали за отцом. Мексиканцы натянули веревки, накинутые на его шею. Когда отец набросил петлю ему на морду, он отпрыгнул назад и лягнул передними ногами, но отец вовремя отскочил. Некоторое время он стоял неподвижно, смотря в глаза животному, потом подошел ближе. Жеребец бешено затряс головой и попытался укусить отца за руку, но промахнулся. Он бушевал так, будто на нем был наездник. Мексиканцы сильнее натянули веревки, пытаясь удержать его. Через некоторое время он успокоился, и отец снова подошел к нему.
— Ты просто бешеный, сукин сын, — тихо сказал отец. Жеребец обнажил зубы и снова попытался укусить отца, но отец отдернул руку, и голова животного скользнула по руке. — Отпустите его, — крикнул отец мексиканцам. Оба парня переглянулись и, пожав плечами, отпустили веревки.
