Раскрыла. Белый листок выпал ей на колени. Закладка, наверное. Агата Тихоновна досадно поморщилась. Вот как теперь Иван Петрович найдёт страницу, на которой закончил читать, когда вернётся. Когда вернётся… Когда… Вернётся? Задумавшись, Агата Тихоновна развернула листок. Длинная цепочка цифр и имя «Наденька». Наденька — это дочь. Нашла. Она нашла.
Агата Тихоновна пододвинула телефон, набрала восьмёрку, услышала гудок и набрала остальные цифры. С другого конца отвечать не торопились.
«Наверное, с домашнего на мобильный позвонить нельзя. Как же он ей дозванивался?»
Только подумала, как трубка снисходительно ответила:
— Алла.
Агата Тихоновна растерялась. Она не готовила речь заранее и теперь совершенно не знает, с чего начать. Нельзя же, как обухом по голове рубануть: «У вашего отца инсульт и паралич». Так и самого абонента можно до инсульта довести. Лучше начать с формальностей.
— Кхе-кхе… — прочистила горло старушка и приятным голосом произнесла: — Здравствуйте, Наденька!
Трубка помолчала, потом с подозрением спросила, делая между словами паузы.
— Вы… кто?
— Только не пугайтесь, — залепетала, сбитая с толку, Агата Тихоновна, которой почему-то стало страшно. Ей ещё не приходилось быть вестницей плохих новостей. — Я соседка вашего папы. Меня Агата Тихоновна зовут. Вы меня знаете… Видели… Моя квартира этажом выше.
— Что вы делаете в моей квартире? — резко спросила Наденька, чем ещё больше напугала участливую соседку.
— Я… Я… Полы мыла, — совсем растерялась женщина от такого допроса. Она не готова была продолжать в подобном тоне и отвечать в протокольном ключе. В конце концов, почему в «её» квартире, а не в квартире отца, и почему дочь даже не поинтересовалась, что с ним, где он и как он? Эти мысли утомили и без того измученную событиями дня Агату Тихоновну. Захотелось бросить трубку и больше ничего не объяснять, но чувство такта не позволило.
В это время с другого конца сыпались обвинительные вопросы.
— Какие полы? Вы кто? Уборщица? Что вы там делаете? Где отец?
Ну, наконец-то. Наконец-то дочь вспомнила про отца.
— Он в больнице, — обиженно выдавила из себя Агата Тихоновна. — У него инсульт. И его парализовало. Так что ему будет нужна ваша помощь. — И положила трубку.
Тень от торшера бил озноб. Агата Тихоновна сложила листок с номером, вставила его между страницами книги наугад. Взяла со стола стопку исписанных листов, выключила свет и вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой сломанную дверь.
Как только на дорожке показалась подталкиваемая сутулой грузной женщиной инвалидная коляска, всевидящее, ко всему приученное солнце стыдливо прикрылось облачным тюлем. Семь вечера, а температура и не думает падать. Даже по ночам +27. И ни капли дождя уже месяц. Непонятно, что больше источает жар — пылающий в небе диск или раскалённый асфальт.
Даже здесь, на лавочке, в куцем тенёчке остролистого клёна, Агата Тихоновна чувствовала себя как в печке. Но что делать? После восьми сюда не пускают. Разглядев недовольное лицо санитарки (или как их тут называют?), старушка поднялась и пошла навстречу Ивану Петровичу.
— Можете покатать по дорожкам парка, в восемь заберу, — без предисловий буркнула санитарка и покосилась на оставленную на лавочке торбу. — Только ничего ему сами не давайте, если чего принесли, я заберу, в холодильник положу, потом ему выдам. А то потравите, а нам потом отвечать.
— Да-да, — Агата Тихоновна почти бегом вернулась к сумке, подхватила заботливо собранную провизию и передала её в руки санитарке. — Там всё свеженькое.
Санитарка растянула пакет, покопалась в нём, проверяя наличие запрещённых продуктов, свернула, сунула торбу под мышку, освободившейся рукой подтолкнула коляску к посетительнице.
— Только на газон не выезжайте, там полив включен.
— Нет-нет, мы здесь на лавочке, в тенёчке посидим, поболтаем…
— Ну болтайте, — усмехнулась санитарка и пошла обратно.
Вытянутой овалом тени на двоих не хватало. Агата Тихоновна пододвинула инвалидное кресло вплотную к скамейке, развернула так, чтобы неприкрытая, облысевшая голова старика была защищена лиственной кроной, сама притулилась рядом. Она-то без ажурной соломенной шляпки из дома в последнее время не выходила.
— Ну здравствуй, Иван Петрович! Вот и свиделись наконец. — Агата Тихоновна заглянула в молочно-голубые, наполовину прикрытые складками век глаза. Они улыбались. Это совершенно точно. После инсульта была обездвижена нижняя часть туловища и частично мышцы лица. Он мог двигать руками, кивать головой, а после проведённой реабилитации даже открывать рот и произносить какие-то слова. Правда, разобрать, что означают издаваемые звуки, было сложно, практически невозможно.
— Речь можно со временем вернуть. Но с ним надо заниматься…
— Речь? — оборвала врача Наденька. — Вы серьёзно, доктор? Речь? Зачем мне его речь? Чтобы он сообщал, что обделался?
Врач не ответил.
— Когда мне с ним заниматься? А главное — зачем? Зачем овощу говорить?
— Вы можете нанять человека…
— Человека? Какого человека? Кто на такое согласится?
— Есть люди…
