Лёвенвольд бросил Плаксину в руки сперва несколько монет в шёлковом кисете, потом свернул птичкой какой-то листок и тоже пустил — в его сторону.
Цандер поймал, развернул.
— Дарсен Кубанцов, конюх в доме полковника Еропкина, — прочёл он недоуменно. — Что мне делать с этим, ваша сиятельная милость?
— Кубанцов же, дурак! — рассердился гофмаршал. — Ты что, не понимаешь? У высокогерцогской светлости вся полиция на жалованье, арестуйте мальчишку по какому-нибудь ничтожному поводу — и у тебя появится заложник для разговора с Базилькой. Кто шпион из нас, ты или я? Ты правда не понимаешь?
— Дарсен сын Базиля? — догадался Цандер.
— А я о чём? — Лёвенвольд смешно сморщил нос и махнул на Цандера золотисто-атласным рукавом. — Иди уже, иди, чего ты топчешься. Мне нужно принимать ванну. До завтра, мой Цандер.
Цандер поклонился и вышел. Кейтель проводил его к выходу, подал тулуп — как барину.
По дороге в манеж, в свой кабинет, Цандер думал о том, как сильно отличается Лёвенвольд на службе, в роли обер-гофмаршала, и Лёвенвольд, так сказать, в приватной беседе. Где маска, а где истинное лицо? Хотя у таких людей, наверное, и вовсе нет никакого истинного лица. Цандер попробовал посчитать, сколько лет Лёвенвольду, старше он или нет самого Цандера, и вышло, что Лёвенвольд старше.
«Полезно быть бездельником, — подумал Цандер. — Я выгляжу как побитый жизнью ветеран, а этот — всё как мальчик, несмотря на его седые пряди. Но говорят же — маленькая собака до старости щенок».
Цандера смутили две фигурки по сторонам гофмаршальского зеркала — два округлых золотых человечка с крылышками, один целился из лука, другой хохотал, задрав пятки.
«Вот кто это у него — ангелы благовещения или те самые его anges d’équilibre?»
— Мне кажется, гофмаршал попросту желает не терять тебя из виду, чтобы чувствовать, как бьётся пульс, — предположил рассудительный Волли. — Остерман спит и видит, как министра везут на кичу, и наш патрон уже готов, чтобы свою прежнюю игрушку арестовать — ждёт только повода. Ведь нельзя отправить человека в тюрьму ни за что.
Волли провожал Цандера на свидание с долгожданным Базилем. Только что был арестован и препровожден в крепость — именно ни за что, за ссору с герцогским охранником — некто Дарсен Кубанцов. Дворецкий министра не знал ещё ничего об аресте сына — веселился на собрании закрытого клуба петербуржских камердинеров.
— Хочешь сказать, мой доклад был ему не нужен? — переспросил Цандер.
— Только если вместо газеты, как сборник светских сплетен. У господина Остермана в шпионах вся Дворцовая контора, а гофмаршал — самый главный из них. Вот он и хочет держать тебя возле себя. Если двое краше всех в округе, как же им не думать друг о друге? — чисто выговорил Волли русскую поговорку.
— Ты мне льстишь, куда мне до Лёвенвольда! — Цандер накинул видавший виды тулуп и натянул на уши лохматейшую шапку. — Бог даст, гуляки уже разошлись — полночь минула. Пожелай мне удачи.
Волли лишь помахал ему — он сидел на барабане, вытянув длинные ноги.
Цандер пробежал по душистым закоулкам манежа — пахло в манеже всегда божественно, сеном и конями, и запах этот неизменно напоминал Цандеру о родном доме. На улице падал хлопьями снег, небо было мутным и розовым от ночных столичных огней. Цандер шёл, скользя подошвами, по накатанным санным следам к знаменитым Кикиным палатам, туда, где помещался музей редкостей. Прежде Цандер уже бывал там раз — из любопытства, когда двор только переехал из Москвы в Петербург. И ничего там такого уж редкостного не оказалось — двухголовые телята стояли, заспиртованные в банках, и младенцы-циклопы. У одного пана в Варшаве тоже был подобный музей. Цандеру всю ночь пришлось в нем прятаться, во имя отчизны, и уж он нагляделся на всю жизнь. Ни уму, как говорится, ни сердцу. Странное место избрал для встречи закрытый клуб дворецких.
У самых палат увязалась за Цандером здоровенная чёрная собачища и, как он ни цыкал, не желала уходить. Цандер подошёл к задней двери, в последний раз потопал на собаку — та отбежала и села — и тихонько постучал. Отворил ему одноглазый истопник в зелёной солдатской форме.
— Я к Кейтелю, — отрекомендовался Цандер. — А где ваш карла? Вроде прежде карла был?
Когда Плаксины посещали музей — их встречали служители, живые монстры, и особенно запомнился Цандеру двупалый общительный карла. Днём монстры водили экскурсии, а ночью сторожили и топили печи, чтоб банки с экспонатами не полопались от мороза.
— Помер карла, — вздохнул циклоп-истопник. — А Кейтель давно тебя заждался.
— А гости-то разошлись или здесь ещё?
— Разошлись, только Кейтель твой и остался, и ещё один, — служитель неожиданно живо изобразил жестами карикатуру на содомита.
— Их-то мне и надо.
Цандер шагнул в потайную дверь, и служитель закрыл за его спиною щеколду.
