Аксёль пробежал глазами — шпионаж в пользу Австрийской Цесарии — муть, чушь, к утру девка выйдет на волю — как только дукесса Курляндская проснётся и недосчитается пропажи. Даже если дура во всём сознается. О, это уже хуже. Намного хуже. Прелюбодейская связь с его светлостью герцогом. Свидетель — тот же самый лакей, автор доноса. Девка не выйдет из крепости утром. Девка не выйдет из крепости никогда, или только через прозекторскую господ Рьен. Герцог вряд ли после доноса падёт — у него абонемент во всех борделях столицы — разве что леща высочайшего получит.
Катерина Андреевна смотрела на Аксёля своими новыми круглыми глазами и не узнавала его, хотя прежде Прокопов их друг другу как-то представлял. Ну, и слава богу, что не узнавала.
— Я сейчас вернусь, — Аксёль свернул донос в рулончик. — Брюхо что-то прихватило.
— Донос верни, — вслед ему прокричал Кошкин.
— Да не подотрусь я им, не бойся, — уже из-за двери отвечал Аксёль.
«Герой может лишь взывать к высшим силам и молить их — и я это ненавижу, — думал Аксёль, бегом преодолевая крепостные лесенки и повороты. — Только бы не пришёл ещё Хрущов!»
У секретарских дверей топталась команда со своею жертвочкой, полицейские раскуривали трубки.
— Не велено… — начал было старший из них, но Аксёль уже шагнул в кабинет.
Фон Мекк-Гензель в носатой маске сидел за столом, под портретом папа нуар, и полировал ногти. Перчатки и шляпа покоились на столе и поражали изысканностью.
— Что принесло тебя, Алексис? — спросил фон Мекк лениво и добродушно. — В обход приличий и субординации?
— Вот, прочтите, — Аксёль согнулся в поклоне и протянул ему злосчастный донос. — У нас камеристка вашей супруги.
— Госпожи фон Мекк? — рассмеялся нарядный пират.
«Болван!» — подумал Аксёль.
Фон Мекк отложил пилочку и начал читать. Под чёрной маской проступила маска ещё одна — злобная и испуганная.
— Остерман. Эта дура — его подарок!
Фон Мекк отбросил донос, вскочил с места и принялся бегать по комнате. Аксёль лишь успевал поворачивать голову.
«Остерман — вице-канцлер, Бирон — канцлер де-факто, — сообразил он, — и один другому подложил шпионку. Подвинул на доске пешечку — чтобы отдать её потом на съедение».
— Она уже призналась? — фон Мекк остановился, озарённый внезапной мыслью.
— Я вернусь — и она признается, — отвечал Аксёль. — Она как желе, трясётся, всё подпишет.
Фон Мекк положил ладонь на пистолет у себя на поясе.
— Нет, ваше сиятельство, — остановил его Аксёль, — вы не можете пойти и убить её, её арест уже запротоколирован.
— Но ты же — можешь? — фон Мекк нервно рвал манжеты, отщипывая от них вплетённое в кружева золото.
«Только бы не вошёл Хрущов», — подумал Аксёль и бухнулся на колени.
Фон Мекк перестал бегать и уставился на него удивлённо — его чёрные глаза раскрылись шире, чем были прорези в маске.
— Пощадите, — жалобно проговорил Аксёль, — девка эта, Катерина, невеста друга моего. У них и свадьба назначена. Пощадите её жизнь, ваша светлость! Не губите…
Фон Мекк вернулся за стол, взял в руки донос — манжеты его висели, как тряпки.
— Ты же это читал? — удивлённо спросил он Аксёля, и донос затрясся вместе с его пальцами.
Аксёль попрощался мысленно со штанами, сделал на коленях несколько ползучих шагов к фон Мекку и часто закивал.
— И твой приятель возьмёт её — после всего, что у неё было?
— Они любят друг друга, — заверил Аксёль. — Да и что там было-то, враньё одно.
— Да всё было, — криво усмехнулся фон Мекк, — Остерман, зараза, когда дарил её, наврал, что у японок там всё поперек. А дураку много ли надо? Не поперёк оно там, конечно, всё как у всех…
Аксёль не стерпел и, как был на коленях, заржал. Фон Мекк посмотрел на него и тоже улыбнулся — не волчьей своей обычной, а вполне человеческой приятной улыбкой.
— Пусть живёт, стервятина японская. Дай мне перо и бумагу.
В этот момент и вошел в кабинет Хрущов и, пораженный зрелищем, застыл на пороге.
— Что за мизансцена, Пушнин?
— Алексис делал мне предложение, — хохотнул фон Мекк, — от которого я не смог отказаться. Где у тебя перо и бумага, Николас?
Аксёль встал с колен, отряхнулся и поймал ледяной, ненавидящий взгляд Хрущова. Асессор почтительно подал фон Мекку чернила и бумагу. Тот быстро что-то черкнул на листе.
— У меня записка для тебя, Николас. От его светлости господина фон Бирона, — фон Мекк свернул записку и запечатал её своим перстнем. — Через час такой же приказ получишь от начальника своего Андрея Ивановича.
Хрущов с почтением принял записку, мазнув Аксёля ледяным взглядом. Разломил мягкую ещё печать, прочёл, удивлённо поднял брови. Фон Мекк натянул на руки кофейного цвета перчатки. На манжеты его было жалко смотреть.
— Ступай, Пушнин, — брезгливо проговорил асессор, — девку пока не пытай, я по ней передам тебе меморию. И помощника своего пришли к нам, Тороватого.
— Так он суставы с мясом рвёт, — удивился Аксёль.
— А грамотный кат у нас уже был, да только много забрал на себя, — медовым голосом отвечал Хрущов. — Ступай, Пушнин, не задерживайся.
— Дозвольте, донос захвачу.
Аксёль схватил со стола донос и был таков.
