– Сергей, вы поднимитесь на перерыве на нашу кафедру. Там висят лучшие работы. Приглядитесь, как авторам удалось достичь почти фотографического реализма. Теперь заметьте главное отличие архитектурной графики от фотографии. Фотоаппарат фиксирует только существующие предметы, а отмывка позволяет показывать объекты, которые в природе пока не существуют…
Звонок прерывает рассуждения Самариной. Она останавливается на полуслове, дожидаясь окончания противного лязгающего звука.
– Наши рассуждения закончим после перерыва. Посмотреть образцовые работы я рекомендую всем. Двери для вас открыты.
В течение второго часа продолжается рассказ об инструментах и материалах для архитектурной графики.
Самая большая проблема в нашем деле – разжиться качественными инструментами. Готовальни продаются и, проявив настойчивость, можно найти вполне годный циркуль. Рейсшины тоже продаются. Труднее с ватманом, но несколько листов выдаст институт. Хуже всего с кисточками. Тут уже каждый изощряется, как может.
Снова придётся просить Тришина, как и в прежней жизни. Тогда он мне выдал целых три беличьих № 3, № 5 и № 9. Мне их хватило до самого диплома.
Между парами к нам подвалила высокая пергидрольная блондинка в сером трикотажном платье. Сказала, что она из деканата, и что старостой нам назначается Сергей Павлов.
– Кто из вас Павлов?
Коренастый усатый парень с мягким округлым подбородком и широкими скулами удивленно поднялся с подоконника.
– Ну, я – Павлов, а почему меня – старостой?
– Вот тебе журнал. Проставь, кто сегодня присутствует. Если есть какие-то вопросы, то – к Борзоту[87]. Я тебе советую не торопиться. Работы не много, а десятка лишняя в месяц будет капать. Первым делом сообщи всей группе, что в пятницу, в субботу и в воскресенье – выезд на картошку. Три дня будете «второй хлеб» собирать. Сбор у главного корпуса в половине восьмого. Главный от факультета – Блинков Валерий Павлович с кафедры градостроительства.
Сергей тяжело вздыхает, берет журнал и начинает опрашивать всех наших на предмет имени-фамилии.
Я для себя делаю пометку. Одна вершина «треугольника»[88] определилась. Комсорг и профорг выбираются группой. Если мы завтра едем на картошку, значит, собрание будет в начале следующей недели. Надо засветиться на сельхозработах, чтобы попасть в комсорги. Сначала будем в группе очки зарабатывать, потом постараемся выйти на институтский уровень, а потом может и на районный получится, чем чёрт не шутит.
Между парами болтаем с Сармановичем о грядущих событиях этой осени.
– Через неделю, – говорю, – откинет копыта великий кормчий. В Китае опять наступит бардак и продлится два года. Товарищ Хуа Гофэн будет охотиться на «банду четырех». Самое смешное, – он откажется принимать поздравления от наших руководителей.
– А что, наши?
– Утрутся.
– По фигу, – отвечает Павел, – это задворки цивилизации. Кому он сдался этот долбаный Китай?
– Штатам, например! Ты представь, какая угроза над всей восточной границей висит. Нашим бы с китаёзами задружиться… – В таком духе продолжается обсуждение внешней политики.
– А прямо в день смерти Мао наша фирма «Мелодия» выпустит большой диск Тухманова с клёвыми песенками. Надо бы подсуетиться и попасть прямо с утра к открытию, может быть, не весь тираж по блатным разойдётся.
– Да, ну, в жопу, какой-то Тухманов – «… ка-а-а-ак прекра-а-а-а-а-асен этот мир, пасматриииии…[89]», кому он сдался? Лучше скажи, что наши западные друзья выпустят?
– Ты это зря! Этот диск у него получился очень даже не плохо. Народ будет за ним гоняться еще пару лет. А песенка вагантов, вообще студенческим неформальным гимном станет.
– Ладно, надо будет действительно попробовать, два пятнадцать не те деньги, чтобы жалеть. Так, ты про западных рокеров расскажи лучше!
– Ну… – задумчиво тяну я. – Что-то не идёт ничего на память. Кажется, в ноябре Лэд Зэппелин выпустят «The Song Remains the Same», в декабре Квины разродятся новым двойником «A Day at the Races». Кто ещё? А! Иглз выдаст супер хит «Hotel Kalifornia», вот за этим стоит побегать.
С сельхозработами нам повезло – тепло и сухо. Погода, как говорится, благоприятствует. В половине восьмого я уже у главного корпуса, и оказался первой ласточкой, которая, правда, весны не делает. В течение получаса по одному подтягиваются городские. К восьми дружною толпою подвалил народ из общаги.
– Ты вроде бы из нашей группы? – Обратился ко мне коренастый усач в кирзачах и тельняшке. По виду явно старше всех остальных. – Когда поедем, слышал чего? – Шуру Шестакова не узнать не возможно. Он колоритен. Даже чересчур.
– Да, пока даже начальства нет. Блинков опаздывает.
