«Видимо, это спирт возымел на голосовые связки Тарасова такое воздействие. Голос мигом прорезался. Тем лучше. Значит, на вопросы будет отвечать громко и четко», – не без сарказма подумал Лев Иванович и уже спокойно сказал, обращаясь одновременно и к оперативнику, и к тренеру:
– Бывает и не такое. Наверное, это какой-нибудь вещдок, который забыли сдать.
– Да, скорее всего, – зацепившись за подсказку Гурова, обрадованно подхватил оперативник. – Давайте я эту бутылку отнесу криминалистам.
– Стойте, ничего из кабинета не выносите! – остановил его Тарасов. – Знаю я вас, на бутылке мои отпечатки пальцев. Потом окажется, что она тоже найдена рядом с местом преступления, и вы на меня всех собак повесите. Так что пускай она остается тут, а я хочу вызвать сюда своего адвоката!
Тарасов достал из кармана айфон и стал пролистывать в нем телефонную книгу. По-видимому, искал номер адвоката. Оперативник, видя какой нехороший для него оборот принимают обстоятельства, решил от греха подальше ретироваться, и Гуров отлично его понимал: тут и своих дел по самое горло и быть замешанным в чужом оперу не очень-то хотелось.
– Послушайте, Эдуард Никитович, – устало вздохнул Гуров и покосился на телефон, который тренер держал в руке. – Никто вас ни в чем не обвиняет, и к нам вы вызваны только в качестве свидетеля. Вы ведь утверждаете, что ваша жена ушла из дому, забрав дочь? Это так?
– Не утверждаю, а подтверждаю, – нервно поправил Льва Ивановича Тарасов и сунул телефон обратно в карман, решив, по-видимому, пока не жаловаться. – Я о ее пропаже пока что никаких заявлений никому не подавал. Вы спросили – я подтвердил. Она не пропала, а просто бросила меня ради другого мужика. Это ее право.
– Полностью с вами согласен – это ее право. – Гуров видел, что Тарасов уже начал успокаиваться, и предложил ему: – Да вы садитесь. Сейчас спокойно все обсудим. А насчет вот этого, – кивнул он на бумагу и ручку, – скажу так. Нам положено фиксировать все допросы и беседы со свидетелями дела. С нас тоже, знаете ли, требуют отчетности.
– Вот и запишите в эти свои отчетности, что вы мне вместо воды подсунули бутылку со спиртом, – Тарасов зло посмотрел на Гурова.
– Прошу извинения за инцидент, – Лев Иванович постарался скрыть усмешку. – Я в этом кабинете впервые. Те же, кто в нем работает, а кабинет занимают трое оперативников, могут не пересекаться по целым неделям. У каждого свой участок и своя работа. Вполне вероятно, что товарищ, который порекомендовал воду из бутылки, стоящей на окне, и в самом деле не знал, что там спирт. Вас устраивают мои пояснения и извинения?
– Устраивают, – нехотя буркнул Тарасов.
– Тогда ответьте мне все-таки на вопрос, который я вам задал. При каких обстоятельствах ваша жена ушла из дому?
– Я был в командировке. Ездил с командой на соревнования в Калининград. Когда вернулся, то ни жены, ни дочери дома не застал. Нашел только записку от Светланы на кухонном столе. В записке она написала, что бросает меня ради какого-то мужика, с которым познакомилась по интернету. Все. Больше я ничего не знаю, – быстро проговорил, словно выплюнул, Тарасов.
– Хорошо. – Гуров, быстро записывая показания, задал следующий вопрос: – Когда это случилось?
– Три недели назад. Я уже говорил вам.
– Она вам после того, как ушла из дому, звонила или, может быть, писала?
– Нет. Не звонила и не писала.
– А вы? – Гуров поднял голову и с интересом посмотрел на Тарасова. Тот уже окончательно успокоился и сидел на стуле, заложив ногу на ногу.
– Нет, и я не звонил ей. И не писал тоже.
– А почему? Разве вас не интересовало…
– Нет, меня не интересовало и не интересует, с кем она связалась и куда направилась, – резко перебил Гурова Тарасов.
– Вас не интересовало, куда она отвезла вашу дочь? – Гуров спокойно закончил вопрос.
Тарасов нахмурился и, покусав губы, что выдавало некоторую степень озабоченности, ответил:
– Это меня интересовало. Но толку-то? Чего бы я добился, позвонив ей или написав? Если женщина решила уехать, забрав ребенка от отца, то она, независимо от обстоятельств, все равно окажется в своем праве. Я знаю немало примеров, когда женщины выигрывали суды и когда отцов лишали права встречаться с ребенком. И потом…
Он замолчал и опять стал кусать нижнюю губу.
– И потом, – повторил он, – я не могу сказать про себя, что я идеальный отец и муж. Впрочем, я не стал поднимать шум и по другой причине. Я надеялся, что она вернется ко мне. Не сразу, но вернется.
– Вы говорили, что у нее есть мать…
– Да, у Светланы есть мать и младшая сестра – Галина. Но я с ними не общаюсь. Практически не общаюсь.
– А почему?
– Да они обе чокнутые на всю голову сектантки, вот почему! – заерзал на стуле Тарасов. – Мамаша вообще не хотела, чтобы Светка за меня выходила замуж. Она и ее в детстве в эту секту таскала, и Галку. Но Светка оказалась поумнее и перестала ходить в эту их церковь, или как там она называется на самом деле, а Галина до сих пор с тещей там псалмы поют. Или уж не знаю, что они там делают.
– А что за секта?
