– Во всяком случае, в гараже машины нет. Я проверял.
– Еще вопрос. Какая группа крови у Светланы Владимировны?
– Вторая положительная, – без запинки ответил Тарасов.
Гуров нахмурился.
– Что ж, раз по вещам вы ничего конкретного сказать не можете, то придется нам с вами проехать в морг для опознания тела.
Тарасов покраснел, потом побледнел и воскликнул, указывая Гурову на циферблат дорогих часов у себя на запястье:
– У меня важная встреча через полчаса! Давайте опознавание перенесем на завтра.
Льву Ивановичу все больше и больше не нравился этот тренер женской молодежной сборной по гандболу. Ему предлагают проехать для опознания тела, которое может принадлежать его жене, а он просит перенести опознание, ссылаясь на какую-то там, пусть даже важную для него, встречу. Ну и ну!
«Вмазать бы ему хорошенько пару раз по его смазливой физиономии», – подумалось Гурову, но он сдержал порыв. Спрятав вещественные доказательства в сейф, потом, взяв со стола какую-то нужную ему бумагу, спокойно повернулся к Тарасову спиной и направился к рыжему Чижову.
– Юра, мне нужно, чтобы ты съездил прямо сейчас по этому адресу и узнал, только аккуратно, у этой женщины, – Гуров постучал пальцем по написанному, – где сейчас находится ее брат. Его фамилия тут тоже записана. Если откроет двери женщина, спросишь, где он. И если его у нее нет, скажешь, что ты кореш ее брата, и вы вместе отбывали наказание. Пусть даст его адрес или, если он работает, название предприятия. Попроси ее не звонить ему, мол, сюрприз. А вообще действуй там по обстоятельствам. Понял?
– Понял, – ответил Чижов, изучая адреса и фамилии. – Мне этому Юркову на глаза не показываться. Правильно?
– Угу. Разве что он сам тебе откроет двери, тогда скажешь, что дверью ошибся. Фото внимательно посмотри, – снова кивнул на бумагу Лев Иванович. – А так – только узнай, где он сейчас базируется. Позвонишь мне, а дальше решим, что нам дальше делать.
– Хорошо, – Чижов быстрым шагом вышел из кабинета, а Лев Иванович, как ни в чем не бывало, повернувшись к Тарасову, сказал, потянувшись рукой к плащу, висевшему на вешалке у дверей:
– Ну что, Эдуард Никитович, едемте на опознание.
– Вы что, издеваетесь? – тихо и как-то угрожающе спросил Тарасов. – Я ведь, кажется, сказал, что у меня через… – он опять посмотрел на часы. – Через двадцать пять минут важная встреча.
– А вы позвоните и объясните тому, с кем вы должны встретиться, что можете ненадолго опоздать. Что, мол, есть подозрение, что вашу жену убили и вам нужно срочно поехать на опознание тела. Ведь это так просто – набрать номер и попросить перенести встречу на полчаса позже, – спокойно, но жестко глядя прямо в глаза Тарасову, сказал Лев Иванович.
Тарасов поджал губы и, казалось, раздумывал, как ему поступить, но потом, чертыхнувшись, достал мобильник и позвонил.
– Ирина Игоревна, это Тарасов, – отвернувшись от Гурова и подойдя к окну, заговорил Эдуард Никитович. – Вы уж меня извините, но я на полчаса или чуть больше могу опоздать на встречу. Нет. Это очень серьезная причина. Я вам потом все при встрече расскажу. Давайте перенесем встречу на полчаса хотя бы. Нет, совсем отменять не стоит. Я приеду. Да. Спасибо и до встречи.
Переговорив, Тарасов взял со стула куртку, надел ее и, не говоря ни слова, направился следом за Гуровым к дверям. Лев Иванович шел, не оглядываясь, и спиной чувствовал на себе неприязненный взгляд тренера. Но ему было все равно, как смотрит на него этот человек, который числится в деле об убийстве пока что свидетелем. Гурову было не привыкать чувствовать на себе самые разные взгляды от самых разных людей – в основном настороженные, испуганные, ненавидящие, злые и холодные… И очень редко – теплые, сочувствующие и благодарные.
Опознание тела прошло довольно быстро, хотя приезда следовательницы им пришлось подождать. Протокол опознания должна была написать именно она, поэтому Тарасову пришлось немного понервничать из-за задержки процедуры.
«Он бы так нервничал, когда ему сказали, что убитая может быть его женой, – злился, глядя на Эдуарда Никитовича, Гуров.
Ему, человеку, который уже много лет любит и ценит свою жену, было непонятно поведение Тарасова.
«Положим, надоела тебе жена, и к дочери ты относишься как к неродной, так разведись – и дело с концом. Никто ведь не заставлял вас жить под одной крышей, – рассуждал Лев Иванович. – Но желать смерти когда-то единственной для тебя и горячо любимой женщине… Ладно, пусть не желать, но относиться к ее смерти равнодушно или даже по-хамски – это ни в какие мои представления о человечности не входит. Подозрительный все-таки тип этот Эдуард Никитович…»
Правда, руки у Тарасова, когда он вошел в помещение морга и потом в комнату для опознания, тряслись и цвет лица постоянно был бледным, но это состояние тренера Лев Иванович больше списывал на обстановку в морге и на вид мертвого тела, чем на искренние переживания супруга.
– Нет, это не она, – облегченно выдохнув и быстро отвернувшись, заявил Тарасов, едва ему показали тело.
