Однако прекрасные синие глаза смотрели на него ласково и доверчиво, и его рука все еще находилась в ее руке. А потом она вдруг приподняла его руку и поцеловала: ее губы коснулись его пальцев с необычайной нежностью, – и это поразило Джервейза, ошеломило до такой степени, что он ощутил почти физический шок: подобных эмоций ему еще никогда не доводилось испытывать.
Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза. Потом Джервейз, еще крепче сжав руку Дианы, прижал ее к своей щеке. А она все это время молча смотрела на него своими бездонными лазурными глазами, и он знал, что в эту минуту согласился бы на все – о чем бы она ни попросила.
Когда они въезжали в конюшню за домом Дианы, где-то вдали церковный колокол пробил четыре часа. В Лондон они ехали почти в полном молчании. Разумеется, Джервейз сомневался, что куртизанка – да и любая другая женщина, если уж на то пошло, – может быть такой честной, какой пыталась представить себя Диана Линдсей, поэтому подозревал, что в душе она над ним смеялась.
Диана на обратном пути тоже молчала, а когда Джервейз помогал ей спешиться, заметил на ее лице признаки беспокойства. Возможно, она опасалась, что слишком далеко зашла в своих требованиях. «Что ж, пусть опасается», – подумал виконт; эта мысль доставляла ему удовлетворение.
Стоя перед ним и глядя ему в глаза, Диана тихо проговорила: чуть коснувшись руками его предплечий, чтобы удержать равновесие.
– Вы спрашивали, когда… Так вот, если вы все еще меня хотите, можете приехать завтра вечером. Я приму вас одна.
Джервейз мысленно улыбнулся, чувствуя, что инициатива снова в его руках. Слова миссис Линдсей были явным приглашением, а он прекрасно знал: нет более верного способа излечиться от плотского влечения, чем избавиться от покрова тайны. У него были и другие красивые женщины, а Диана Линдсей, если снять с нее амазонку, едва ли будет от них отличаться. После того как они проведут вместе несколько ночей, ему будет не так уж трудно расстаться с ней, если вдруг окажется, что она не стоила тех хлопот, которые причиняла.
Он склонился над ее рукой, затем произнес:
– Очень хорошо. В девять часов подходит?
– Прекрасно подходит, милорд. Буду вас ждать.
Он проводил ее до задней двери и выехал со двора. Дожидаясь, когда лакей откроет дверь, Диана посмотрела ему вслед. Вспыльчивый и раздражительный, лорд Сент-Обин привык, что все делалось так, как он желал. Да и почему бы ему не привыкнуть? Богатый аристократ, он мог делать почти все, что пожелает.
Диане вдруг пришло в голову, что между ним и графом Везеулом было нечто общее. Оба властные, страстные, и оба ее желали. Различие же заключалось в том, что француз хотел просто овладеть ею, и его даже не интересовало, что она об этом думала. А вот Сент-Обин, хотя, возможно, и не привык с кем-либо считаться, казалось, был не против этому поучиться. У него были… перспективы. Слава богу!
Тут дверь открылась, и Диана, приподнимая юбки и переступая через порог, криво усмехнулась. Ее влекло к виконту вовсе не из-за каких-то его «перспектив». Нет, ее влекло к нему совсем другое – его сила, бескомпромиссность и цельность. И, конечно же, внешность. Кроме того, ей очень хотелось узнать все тайны плотской любви, а лорд Сент-Обин наверняка знал толк в этом деле.
Посвятив почти целый день удовольствиям, вечер Джервейз провел, работая в кабинете Сент-Обин-Хауса. За последние два года он стал весьма значительной фигурой в британском правительстве, хотя о том, чем он занимался, знали очень немногие. Формально он занимал не самый важный пост в министерстве иностранных дел, где проводил совсем немного времени; на самом же деле виконт Сент-Обин обобщал всю информацию, поступавшую от британских разведывательных сетей, а также координировал действия этих сетей. За годы службы в Индии Джервейз проявил немалый талант, собирая и обобщая информацию. Премьер-министр Питт лично попросил его применить этот талант на европейском театре военных действий, где Британия уже давно боролась с Францией.
Однако работа эта была кропотливой и утомительной, порой – скучноватой. Менее скучными, но несравненно более опасными, являлись поездки на континент, которые Джервейз совершал время от времени. Поскольку Наполеон закрыл для англичан все порты, он проникал на континент вместе с контрабандистами. Как и большинство представителей его класса, Джервейза в детстве учили французскому, и он говорил на этом языке так же свободно, как и на английском, а при необходимости мог выдавать себя за француза. Но все же всегда оставалась вероятность, что его кузен Френсис унаследует титул гораздо раньше, чем сам ожидал.
Это была тяжелая работа, но жизненно необходимая, и не только приносила Джервейзу удовлетворение, но и увлекала. Однако этим вечером ему не хватало его обычной сосредоточенности, и любое дело занимало вдвое больше времени, чем обычно.
