– У вас в Вашингтоне нет осенних фестивалей? – спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.
– Вообще-то я живу в Орегоне, – смеется Мэтью. – И конечно, мы отмечаем праздники. Раньше я каждый год брал на него с собой свою младшую сестру.
– Раньше? – нервно переспрашиваю я, тут же представляя довольно трагичную предысторию.
Он одаривает меня добродушной ухмылкой.
– Сейчас ей двадцать пять. Она замужем. У нее скоро родится ребенок, так что, полагаю, через пару лет мне предстоит сопровождать на фестивале уже свою племянницу или племянника, покупать им засахаренные яблоки и следить, чтобы их не вырвало на старых ржавых аттракционах.
– Это звучит очень…
На мгновение я теряю ход мыслей. Мэтью приподнимает бровь, глядя на меня.
– …нормально, – заканчиваю я.
Он смеется.
– А чего именно ты ожидала?
– Даже не знаю, – признаюсь я. – С вами, тихоокеанцами, никогда ничего точно не представишь: вы такие таинственные. Я почти ожидала, что ваши праздники подразумевают ритуальные жертвоприношения животных и всяческие темные заклинания.
– А даже если так, что с того? – отвечает он. – В это время года подобное должно происходить и в вашем ковене.
– Вот уж нет, – фыркаю я.
– Позволю себе напомнить: мы пришли сюда сегодня вечером специально для того, чтобы договориться с другой ведьмой по поводу предмета, окутанного темной магией.
Я открываю рот, чтобы поспорить, заявить, что это не одно и то же, но слова звучат фальшиво даже в моем сознании. Мэтью почти ранит своей прямотой, но, по крайней мере, в его глазах нет враждебности.
– Как насчет твоей семьи? Ты часто приезжала на осенний фестиваль? – спрашивает он, заметив мое огорчение и великодушно меняя тему.
– Да, – говорю я. – Это была наша традиция. Мама загружала нас всех в машину, мы опускали стекла и врубали стереосистему. На дорогу до фермы всегда требовалось ровно три повтора песни Monster Mash.
Я улыбаюсь, вспоминая, как мы тянули ее фальшивыми голосами, еще и пытались перекричать друг друга.
– Потом мама отправлялась выбирать тыквы, а Миранда упрашивала нас с Селестой пройти с ней лабиринт из тюков сена.
– И чем это заканчивалось? – недоверчиво переспрашивает Мэтью.
– Ничем хорошим, – смеюсь я. – Селеста почти сразу пугалась фальшивых привидений, а Миранда в итоге дулась: якобы я жульничала, чтобы добраться до середины лабиринта.
– Ты что, по стенам перелезала или что-то в этом роде? – усмехается Мэтью.
– Не совсем. Просто использовала свои способности. – Я поднимаю правую руку. Справедливости ради, Миранда была не так уж чтобы совсем неправа. – Ведьма пограничья должна уметь заземлить себя в окружающей среде. Именно так я могу бродить по Ипсвичскому лесу и не бояться заблудиться. Если есть что-то живое, связанное с землей, я могу прикоснуться к нему и определить направление.
– И ты использовала это свое заземление, чтобы чувствовать середину лабиринта? – верно догадывается Мэтью.
Я киваю.
– Меня всегда удивляло, как это срабатывало. Сено, из которого складывают лабиринт, заготавливают за несколько недель до фестиваля. Я ни разу не почувствовала в тюках даже малейшей искры жизни. И все же всегда могла заземлиться. Всегда улавливала очень слабый сигнал, указывающий мне правильное направление. Значит, даже в высохшей траве должен был оставаться какой-то последний уголек жизни.
Мэтью смотрит в сторону лабиринта. Тюки с сеном сложены штабелями высотой девять футов и занимают всю западную окраину фермы. Заходящее солнце золотит их вершины.
– А если не было этого последнего тлеющего уголечка?
Мэтью поворачивается ко мне. Края его куртки запылились оттого, что он прислонился к ограждению.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Что, если в те моменты ты использовала не магию жизни? А подключалась к другой силе? – Он не повышает голоса, чтобы не привлекать к нашей беседе ненужного внимания. Но в его глазах горит что-то похожее на возбуждение. Мэтью продолжает: – Вдруг ты инстинктивно задействовала силы, которые позволяли тебе заземляться даже среди мертвых растений? Возможно, ты занималась теневой магией.
От этого заявления у меня отвисает челюсть.
– Это не смешно, – говорю я, на этот раз действительно закатывая глаза.
Мэтью мягко обхватывает мою руку, наклоняясь ко мне.
– Я не шучу, – серьезно настаивает он. – Ты ведьма пограничья. Это в твоей природе.
– Ты уже так говорил, когда мы украшали поместье. И я готова повторить снова: ты ошибаешься.
Каждый раз, когда он отпускает подобные комментарии, у меня в груди словно что-то сжимается. Конечно же, Мэтью неправ.
К счастью для меня, разговор приходится закончить, поскольку Билли и двое его помощников приближаются к нам с тачкой, полной тыкв. Все трое вспотели и тяжело дышат от напряжения. Я отхожу от Мэтью и осматриваю их груз.
Если учесть время года, ребята проделали поистине титаническую работу. У некоторых тыкв есть мелкие ямки возле стеблей или на боках, но по большей части все они красивые и круглые.
– Вы собираетесь везти их домой на велосипеде, мисс Гудвин? – неуверенно спрашивает Билли.
