– Ой. Разве мы не можем работать вместе? – спрашиваю я, нервно оглядываясь на Мэтью. Чтобы иметь хоть малейший шанс на удачу, мне понадобится напарник.
Джек качает головой.
– Никаких команд. Извините!
Ну и черт с тобой.
– Думаю, я подожду до субботы, – смеюсь я. Но Мэтью качает головой с хитрой улыбкой на лице.
– Не волнуйся. Это означает, что у нас в два раза больше шансов на победу, чем у всех остальных.
– Ты перестанешь так думать, когда увидишь мои ужасные способности к карвингу, – бормочу я. Они с Джеком вдвоем смеются.
Билли и несколько других работников собирают зрителей для конкурса. Остальные участники взбираются на сцену, разглядывая предложенные нам тыквы. Мэтью запрыгивает на платформу и протягивает мне руку. Я берусь за его ладонь, а он хватает меня за талию и одним махом поднимает на сцену. Я впечатлена его удивительной силой.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает Мэтью, изучая мое лицо, на котором, я уверена, отражается весь мой дискомфорт: большая толпа, что глазеет на меня, соревнования и вырезание тыквы. Как будто все мои детские кошмары собрались воедино.
Но я ничего ему об этом не говорю. Просто киваю и пытаюсь дышать.
Он стоит так близко ко мне, что мой нос наполняется пряным ароматом. Корица и дождь. Я расслабляюсь. На миг Мэтью успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по моему плечу, и тело под свитером нагревается от его прикосновения. Все мысли о состязаниях, магии теней и таинственных книгах начинают выветриваться из моей головы. Мэтью встречается со мной взглядом. Я крепче цепляюсь за него. Но так же быстро он отстраняется, и мне вдруг недостает тяжести его руки на моей.
– Ты великолепно справишься, – уверяет Мэтью, ведя меня через сцену. Мы вместе идем к столам с тыквами. Все семь идентичны по цвету, размеру и структуре. Конечно же, это неслучайно. Не удивлюсь, если Уинифред заставила Ребекку специально их вырастить.
Сцена уже почти заполнена. Я поражена, кто стоит здесь вместе с нами. Очевидно, что это не простой конкурс по вырезанию тыквы. Обычно приходят только зеваки, которые желают повеселиться и показать себя, а сегодня тут члены городского совета, ведущий местных новостей и даже кандидатка в мэры. Последняя кротко улыбается мне, поймав мой взгляд. Интересно, что она надеется попросить у Уинифред?
Два последних свободных столика находятся на противоположных концах сцены, и мне становится еще страшнее. Я направляюсь навстречу неизбежному, но Мэтью останавливает меня и с улыбкой поворачивается к кандидатке в мэры, которая стоит рядом с одним из пустых столиков.
– Не могли бы вы поменяться с нами? – спрашивает он ее. Его голос становится ровным, дружелюбным, с едва заметной хрипотцой. Он не предлагает ей никакого обоснования или объяснения. Я почти смеюсь над его наивностью. Но, к моему изумлению, она улыбается Мэтью и покидает свой столик ради другого в дальнем конце сцены.
Он поворачивается и, подметив мою реакцию, самодовольно подмигивает мне, приглашая занять место рядом с ним. Я едва слышу Джека, который объявляет толпе, что конкурс начался. Над головой начинает играть жутковатая музыка, зрители переговариваются между собой, а конкурсанты берутся за инструменты.
Я поворачиваюсь спиной к толпе, делая вид, что разглядываю свою тыкву, но кровь приливает к голове, когда мне вдруг приходит неприятная мысль.
– Ты только что применил к ней принуждение? – шиплю я на Мэтью. Он не первый раз использовал при мне запретную магию. Но впервые применил ее против другого человека.
Если Мэтью и оскорблен вопросом, то никак этого не показывает. Но я слышу его тихий смешок, когда он вертит тыкву в руках, проверяя, нет ли изъянов.
– Ну правда, Кейт, брось шутки, – шепчет он в ответ.
– А никто и не шутит, – парирую я. – Эта женщина уже несколько месяцев выступает на местных дебатах с отвратительной грязной рекламой против своих оппонентов. Сговорчивость – это явно не про нее.
Мэтью раздраженно закатывает глаза и пытается защититься:
– Я не могу принуждать живых людей. Тебе когда-нибудь приходила в голову мысль, что я просто обладаю природным обаянием?
– Нет, – прямо отвечаю я спустя несколько секунд, прекрасно понимая, что вру. Мэтью снова хихикает, но больше ничего не говорит.
Теперь я всерьез рассматриваю свою тыкву. С облегчением замечаю длинный шрам вокруг плодоножки. Верхушка уже срезана, и, к моей радости, когда я открываю тыкву, выясняется, что вся мякоть и семена удалены. Это не повлияет на мой окончательный результат, но, по крайней мере, мне не придется по локти увязать в оранжевой тягучей слизи.
Звуки фестиваля возвращаются ко мне. Солнце садится, и в холодном воздухе разливается теплое сияние. Из лабиринта доносятся крики, а вечерний ветерок разносит аромат сливочной помадки, сидра и сена. Мэтью и пятеро других участников усердно работают над своими фонарями. У меня же горит затылок от смущения. Интересно, не удивляется ли кто-нибудь девушке, совершенно неподвижно стоящей в конце сцены?
