Стараясь не слишком задумываться, беру один из нескольких зазубренных инструментов, лежащих рядом с моей тыквой. Ищу самое плоское место, надеясь немного облегчить себе задачу, но плод идеально круглый, словно сошел прямиком из сборника сказок.
Я вонзаю острый инструмент в бок тыквы и начинаю пилить, пытаясь наметить первый глаз фонаря. То, что я задумала как треугольник, в итоге получается кривобоким унылым параллелограммом. Я стараюсь не паниковать и пытаюсь скопировать ту же форму для второго глаза.
И в итоге трачу на это слишком много времени. Когда я заканчиваю с глазами, пятнадцать минут из отведенного нам получаса истекли, а у меня лишь две очень странные продолговатые дырочки прямо в центре тыквы. Стиснув зубы, я продолжаю работать. Единственное, что удерживает меня от бегства со сцены, – это надежда, что в жилах Мэтью течет хоть капля художественных способностей. В противном случае не вижу смысла проходить через все это унижение.
Раз или два я поглядываю на его работу краем глаза. Он начал создавать прекрасную лесную сцену по всему периметру своего фонаря. Деревья тянутся по ней единой лентой. Он сосредоточенно работает над чем-то, чего я не вижу, но мое настроение улучшается. Я улыбаюсь, даже когда моя рука соскальзывает и я случайно оставляю огромный порез на губе своей тыквы. С человеческими ранами я управляюсь куда как глаже. С другой стороны, с людьми вообще гораздо легче иметь дело, чем с тыквами.
Жжение на моей шее становится все сильнее. То, что я списывала на обычное смущение, оказалось чем-то большим. Я бросаю резьбу и оборачиваюсь, ища источник ощущения. Глаза невольно устремляются на фермерский дом. На окно на втором этаже. Оно затемнено, но я внезапно понимаю, что за нами наблюдают. Уинифред стоит по ту сторону стекла? Это жжение – предупреждение или поддержка? Я пытаюсь вспомнить, что чувствовала всего несколько мгновений назад. Это было больно, как наказание? Или ободряюще, как приветствие? Так или иначе, сейчас я ничего не чувствую, когда пытаюсь заглянуть в дом через окно.
– И-и-и… время! – раздается голос Джека. Он поздравляет участников и подбадривает аудиторию, передавая каждому из нас чайные огоньки, которые мы помещаем в тыквы.
– Не начать ли нам с этого конца сцены? – спрашивает он толпу, указывая на сварливую кандидатку в мэры. Толпа ликует. Женщина натянуто улыбается и поворачивает свою тыкву лицом к аудитории. Она вырезала на ней американский флаг. Хотя я внутренне стону от клише, стоит признать, работа впечатляющая. Линии немного неаккуратны, но пятьдесят точечек света там, где должны быть звезды, создают приятный эффект.
– А как называется это произведение искусства? – спрашивает женщину Джек. Ее улыбка застывает, и она неуверенно смотрит на него. Все участники оглядываются друг на друга. Никто из нас не знал, что нам еще и суждено дать имена нашим тыквам.
– «Ж-жуткая свобода», – говорит кандидатка с натянутой улыбкой.
Толпа вежливо хлопает, хотя и без особого энтузиазма.
Джек двигается дальше по очереди. Вот типичный улыбающийся Джек-фонарь с гораздо более четкими линиями, чем у меня. Кот в шляпе ведьмы. Вампир. И особенно интересная работа в виде традиционной конфеты с кожурой, которую мастер срезал на разной толщине для создания эффекта бело-желто-оранжевого градиента, теперь еще и с огненным свечением внутри. Это пока что мой фаворит.
– А теперь переходим к нашему новичку. Как тебя зовут? – спрашивает Джек, протягивая микрофон моему спутнику.
– Мэтью Сайфер, – представляется тот со снисходительной усмешкой и бросает взгляд в мою сторону.
– Ладно, ребята. Мэтью, похоже, создал целый жуткий лес, – взволнованно сообщает Джек толпе, рассматривая светящиеся оранжевым верхушки деревьев и переплетение ветвей – такое тонкое, что оно напоминает кружево.
Мэтью качает головой.
– Деревья – это только оборотная сторона композиции, – поясняет он и длинными изящными руками разворачивает тыкву на столе, чтобы зрители увидели и другую сторону. Толпа ахает, да и у меня перехватывает дух.
Прямо в центре его тыквы, среди высоких и искривленных сосен, красуется идеальная миниатюрная копия моего коттеджа. Учтена каждая маленькая черепица на крыше и трещинка в раме. Дверной проем и окна озарены светом камина, а самая яркая часть тыквы – это белый дым, поднимающийся из кирпичной трубы. Самая главная деталь, которую, вероятно, упустили из виду все присутствующие, – это кухонное окно. На нем стоит почти незаметная маленькая тыква – хрустальная семейная реликвия, которую Мэтью починил для меня прошлой ночью.
– Великолепно. Просто великолепно, – ахает Джек. – А как называется? – спрашивает он.
Задумчивые голубые глаза Мэтью встречаются с моими.
– «Дом», – наконец говорит он толпе. По аудитории прокатывается одобрительный гул, а затем раздается внезапный шквал аплодисментов. У меня начинает щипать глаза. Я отвожу взгляд от Мэтью, не желая, чтобы он видел, как легко я поддаюсь сентиментальности.
– Поистине безупречно, – восхищается Джек. – И наконец, давайте посмотрим, что может предложить Кейт Гудвин.
