– Полагаю, я не могу предостеречь тебя от того, чтобы ты не влюблялась в него, не так ли? – говорит она, снова глядя на меня.
Я напрягаюсь, отстраняясь от Мэтью.
– Ты всегда слишком спешишь с выводами, Уин, – холодно отвечаю я.
– Неужели? – хмыкает она уже без всякой деликатности. – Может быть, спросишь его как-нибудь, почему он так и не вернулся в Ипсвич после того, как они с отцом сорвали созыв, а?
– Прощай, Уинифред, – говорю я, отчаянно желая увести Мэтью, пока ее глаза снова не вспыхнули огнем. Я поворачиваюсь и ухожу, надеясь, что следом услышу скрип половиц под его ногами.
Я выбегаю через парадную дверь фермерского дома. Ночное небо непроглядно черное, но на площадке светло. Звуки веселья наполняют воздух и кажутся исключительно резкими после развернувшихся внутри событий. Грейс и Джек сидят на веранде в креслах-качалках и ждут. Снаружи, у края лестницы, выстроилась длинная очередь жителей Ипсвича. Все они с надеждой смотрят на открытую дверь.
Из дома доносится тихий плач, и Джек проносится мимо меня, чтобы утешить и поддержать свою возлюбленную. От истерики хозяйки на лице Грейс появляется выражение ужаса, но она быстро вспоминает свою роль.
– Что ж, госпожа Беннет сегодня больше не принимает. Да, я знаю… Мне жаль… Мы постараемся найти время, чтобы перенести встречу с вами.
Я не слышу, что еще она говорит, быстро иду прочь от дома и ярмарки. Мэтью не останавливает меня, пока мы не подходим к грузовику, который теперь загружен большими оранжевыми тыквами, а мой бородавчатый дьявол примостился на заднем сиденье.
– Кейт, остановись, – говорит Мэтью, прежде чем я успеваю открыть пассажирскую дверь.
– Почему оно все еще у тебя? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему, когда мое разочарование наконец прорывается наружу. Мне о многом хочется кричать в голос, но разуму не дает покоя эта конкретная деталь. – Почему ты до сих пор таскаешь с собой проклятие? После всех твоих разговоров о доверии! Ты в принципе копишь смертоносную мерзость, связанную с магией крови?
Мне хочется топать ногами и бить его в грудь. Только желание не скатываться в безумие, как Уинифред, удерживает меня от того, чтобы закатить настоящую истерику.
– Я не собирался сидеть и смотреть, как она на тебя нападает, – защищается Мэтью.
– Это не ответ на мой вопрос, – настаиваю я.
Мэтью вздыхает. Он пускается в неспешные и спокойные объяснения, чем только еще больше меня бесит.
– Что, по-твоему, я должен был сделать, Кейт? Выпустить проклятие в лес за твоим домом и понадеяться, что оно заразит какого-нибудь невезучего оленя, прежде чем поддастся желанию вернуться и закончить с тобой?
Я смотрю на него, не зная, что ответить. Чувствуя мою нерешительность, он продолжает:
– Проклятия крови не исчезают, как только покидают тело своей жертвы. Они становятся крепче независимо от того, заражают кого-то или нет. И всегда возвращаются завершить начатое, если им представляется такая возможность. Я должен держать его на привязи, пока не найду способ уничтожить.
Я со стоном утыкаюсь лицом в ладони. Призрак Маргарет. Книга матери. А теперь еще и это. Меня буквально преследует все это темное и тайное. Я тоскую по своему «Травнику» и его рецепту духоизгоняющего джина с тоником.
– Кейт, – мягко говорит Мэтью, – обещаю: я уничтожу его, как только смогу.
Я отрываю голову от ладоней.
– Хорошо, – выдыхаю я. – Пожалуйста, просто отвези меня домой.
Даже не даю ему времени ответить, просто запрыгиваю в кабину грузовика и захлопываю дверцу.
Поездка до коттеджа занимает больше времени, чем днем. Мэтью осторожно ведет машину в темноте. Тем не менее тыквы забавно перекатываются в кузове грузовика. Мы едем в основном молча, Мэтью посматривает на меня краем глаза.
– Так ты не собираешься спрашивать? – уточняет он.
– Спрашивать о чем? – бурчу я, поднося руки к вентиляционному отверстию кабины в надежде согреть пальцы. Все мое тело медленно холодеет с тех пор, как Уинифред вторглась в мою магию.
– Разве ты не хочешь знать, что имела в виду метамагическая ведьма? О том, почему я так и не вернулся в Ипсвич.
– А, – беспечно роняю я. – Да подумала, что тебе климат не понравился.
В моем голосе звучит больше дерзости, чем я хотела, и Мэтью ухмыляется.
– По правде говоря, я действительно собиралась спросить, – признаюсь я через несколько мгновений, – но еще помню, что этого хочет Уинифред. Вот и держу рот на замке. У меня всегда был на редкость вредный характер.
Мэтью громко смеется, и мне тоже удается выдавить улыбку. Еще несколько миль мы едем в тишине. Из-за раскинувшихся над дорогой ветвей деревьев пасмурная ночь кажется еще темнее.
– Меня изгнали, – тихо признается Мэтью через некоторое время.
Я замираю, решив, что неправильно его расслышала, но в конце концов недоверчиво переспрашиваю:
– Что?
– Я пытался вернуться в Ипсвич через несколько месяцев после созыва. Но не смог зайти дальше Салема.
Он смеется, как будто это воспоминание его забавляет.
– Почему тебя изгнали?
Его улыбка становится озорной, но в то же время и немного виноватой.
– Полагаю, я злоупотребил гостеприимством.
