Всё началось с нашего появления на Пасифе в январе 2061 года, в канун очередного появления кометы Галлея. Семьдесят пять лет хвостатая странствовала в Южном полушарии неба, и вот, наконец, возвращалась к Солнцу. Пятнадцатикилометровая антрацитово-чёрная ледяная глыба таила в себе секрет зарождения Солнечной системы, и мы надеялись его разгадать.
На Пасифе мы прилетели с очередным грузовиком и сейчас же занялись подготовкой к нашему старту. Мы — это три Ивана: русский Иван Соколов, украинец Иван Завгородний и я — белорус Иван Лубенец. Задание у нас было не из простых: «оседлать» небесную странницу на подлёте к Марсу и пролететь с нею вместе до самой Венеры.
Соединенная Европа, Американский Союз и Япония планировали исследования кометы с помощью нанороботов. Китайские тайконавты готовились высадиться на комету на отлетной траектории, сразу после прохождения ею перигелия. А мы — российские космонавты — должны были всех опередить…
Пасифе — одна из внешних лун Юпитера — крохотный спутник, на орбите которого вот уже десять лет работал сборочный цех НПО «Бирюза». Многофункциональный планетолёт «Алтай» был собран именно здесь. Был он велик и тяжёл — бронированное чудовище, лёгкое в управлении. Одной навесной брони было на нём восемьсот пятьдесят тонн.
Для чего, вы спросите, такая защита?
Для дела.
Ведь нам предстояло пройти сто тысяч километров в голове кометы, пролететь с нею сто миллионов километров до орбиты Венеры, а потом вернуться домой живыми и невредимыми. Так вот, в этом проекте сто тысяч километров в голове кометы были гораздо опаснее ста миллионов других километров. Потому что лететь в коме всё равно, что идти в град под бумажным зонтом.
В принципе, нужно было продержаться только до орбиты Венеры, а там нас подстраховал бы близнец «Алтая» — планетолёт «Сибирь»…
Настал стартовый день, и «Алтай» отправился в свой первый и, как оказалось, последний полёт.
От Пасифе нырнули мы под эклиптику, сделали две коррекции орбиты и через месяц догнали комету. Надо вам доложить, орбита кометы Галлея лежит вне плоскости эклиптики. Для того чтобы пойти рядом с ней параллельным курсом, понадобилась третья коррекция. Слава Богу, в маневре мы были не ограничены, да и топлива было с избытком.
Голова кометы вблизи — это сверкающий шар размером с Юпитер. Надвигается, заслоняет собою полнеба. Страшно, но красиво. Красиво, но страшно. Как подумаешь, что нужно войти в эту сферу, так сразу по спине мурашки бегут.
Вошли.
И сразу началась болтанка, вибрация, тряска. Пыль, газ, горошины какие-то стучат, царапают по броне. Неприятно. Тоскливо. Жутко. А ничего не поделаешь, надо идти вперёд.
Космоса больше нет. Вокруг нас — небо кометы. Оно подсвечено изнутри жёлтым и фиолетовым, искрится серебром, рассыпает лиловые брызги. Впереди — ядро, нагретая Солнцем картофелина. Ядро антрацитово-чёрного цвета, окаймлённое розово-золотой корочкой здешней зари. Впечатление, будто зимой, в метель бредёшь по колено в снегу к далёкому дому, а в доме — свет и жарко натопленная печь.
Осторожно, на тормозных двигателях подошли вплотную к ядру. На ночной стороне нашли подходящее место для швартовки, погасили до нуля скорость и выстрелили в комету реактивными якорями. Закрепились. Осмотрелись. Норма: жёсткий захват.
Ядро делает один оборот вокруг своей оси за пятьдесят три часа. На Галлее сутки — день, и сутки — ночь. Температура на дневной стороне плюс шестьдесят, на ночной — минус двадцать. Не Сочи, но жить можно. Ближе к Солнцу будет совсем жарко. Но мы же не загорать сюда прилетели. Как начнёт припекать, ноги в руки и — домой.
Связались с Землёй. Доложили о выполнении первого этапа программы. Скачали ЦУПу бесценные снимки кометы и приготовились выйти наружу.
Нам нужно было оценить степень повреждения брони. Все внешние видеокамеры вышли из строя, и мы хотели знать, насколько всё плохо.
Мы с Завгородним влезли в бронированные скафандры и с камерами на шлемах полетели вокруг «Алтая», сканируя броню, устанавливая, где надо, новые камеры. Принимая наши рапорты, Соколов вздыхал и мрачнел. Хоть и называли наш «Алтай» летающим танком, после странствия в коме от противометеоритной защиты остались одни воспоминания.
— Кометная «шелуха» съела половину брони, и если бы не осевое вращение, у нас давно была бы разгерметизация, — сказал Соколов, когда мы с Завгородним вернулись с «прогулки». — Не знаю, как будем выбираться отсюда. На обратном пути нам может не поздоровиться.
— Вблизи Солнца интенсивность обстрела микрочастицами увеличится, как минимум, втрое, — заметил Завгородний. — При таком раскладе живыми нас Галлей не отпустит.
— Раньше смерти не умирают, — ответил Соколов. — Если на обратном пути осевое вращение отключить, а всю оставшуюся броню перенести на один борт, то можно выйти из комы как бы под зонтиком…
— Только это и остаётся, — согласился я.
— А пока надо заниматься изучением ядра. Эту работу нужно выполнить при любом раскладе…
