— Ты в эфире! — едва не захлебнулся слюной редактор от возбуждения. Борис, имеющий за плечами тонну опыта, успел подловить нужный момент:
— Расскажите, пожалуйста, для чего вы прилетели на планету Суицидика? — неожиданно официальным тоном спросил парень у кламианта. Тот от неожиданности даже замер, но затем, очевидно, списав странности в поведении человека на экстремальную ситуацию, заговорил:
— Дело в том, что я… изгой, — исторгнул из себя декодер осьминога. — Я должен был принести себя в жертву юному потомству кламиантов, чтобы они смогли выжить и вырасти, но… испугался и отказался в последний момент. Из-за этого та часть мальков, за которую я отвечал, почти полностью погибла…
— Но, по-моему, инстинкт самосохранения вполне нормальное чувство, — отозвался Борис, направляя осьминога в нужное русло беседы. — Раса людей считает его одним из основополагающих инстинктов, который управляет действиями разумного существа.
— Тогда почему вы оказались моим соседом по вагонетке? — сухо поинтересовался голос из декодера.
— Ну-у-у… — опешил Колбин от неожиданного вопроса кламианта. Так эта скользкая гадина и все интервью завалит! — У меня есть на то причины… Профессиональные, так сказать…
— У нас, кламиантов, все совсем не так, — зашевелил щупальцами осьминог. — Хотя инстинкт самосохранения и у нас имеется, но, за долгие столетия развития, мы сумели его значительно подавить. Этого требовали условия жизни на Вегатоне и кламианты без колебаний отдавали себя на съедение потомству, помня о благе расы.
— Но как же тогда можно трактовать ваш поступок? — Борис издевательски усмехнулся. Он предпочитал последнее слово оставлять за собой.
Осьминог, казалось, отреагировал на этот укол раздражением, так как пустил в воду аквариума густую темную струю.
— Как трусость и слабоволие, — через мгновение произнес он. — Такие случаи на Вегатоне бывают редко, но все же бывают. Меня никто не осуждал и не наказывал, но я больше не мог находиться среди сородичей. Поэтому прилетел сюда, чтобы оборвать свою бесполезную жизнь и очиститься от позора…
— Но не лучше ли было просто позволить съесть себя следующему поколению мальков? — Колбин во что бы то ни стало хотел вывести осьминога из равновесия для повышения зрелищности репортажа.
— Может… — в декодере что-то всхлипнуло, — …и стоило… Но я… по-прежнему боюсь… Я не могу… не хочу… Когда маленькие присоски кламиантиков впиваются в тело, как крошечные ротики втягивают в себя вязкую плоть… Не могу… Я хочу… жить! Я не виноват, что я такой!
Последние слова декодер исторг так громко и пронзительно, что Борис даже отшатнулся. Да этот осьминог настоящий псих! Такой не то что добровольно примет смерть, но с удовольствием устроит ее другому! Наверняка редактор сейчас просто свалился с кресла в экстазе.
— Да, я не хочу умирать! Я хочу жить! — ярился в аквариуме кламиант. — Пусть лучше умирают такие недоумки как ты, ведь вы все равно не способны понять всю величественность настоящей жизни и настоящей смерти! Я прослежу, чтобы ты непременно сдох, пакостный журналистишка!
Колбин замер от удивления и ужаса, не в силах произнести слова. Откуда этот осьминог узнал, что он журналист? Может, он тоже медиум? Но ведь ментальный обруч исправно работает! Тогда как?
Проклятье, мысленно выругался парень, репортаж выходит из-под контроля! Даже самый сенсационный материал не стоит малейшего риска для моей жизни! О чем я думал, идиот?! Кого пытался убедить?! Жизнь — вот мой главный материал! Я хочу жить и наслаждаться каждым днем! Пошло оно все! Я! Хочу! Жить!
Внезапно из динамика вагонетки раздался предупреждающий голос Самлона:
— Приготовьтесь, вагонетка выходит на последний поворот!
Борис молниеносно ринулся к приборной панели, чтобы включить переговорное устройство, но щупальце кламианта опередило его пальцы и разнесло миниатюрную электронику вдребезги:
— Нет, ты этого не сделаешь! Лучше поищи крылья! — осьминог откровенно глумился над человеком.
Колбин, растерянно прижавшись к борту вагонетки, заорал не своим голосом:
— Немедленно остановите вагонетку!
— Он тебя не слышит! — Кламиант, казалось, стал вдвое больше, наполовину высунувшись из аквариума и угрожающе расставив щупальца в стороны. — Он тебя не слышит! Для него ты уже мертвец!
— Рон, помоги! Ты видишь, что творится? — уже не соблюдая никакой конспирации, взвыл парень. Но наушник-микрофон молчал, будто канал связи оборвался. — Рон, помоги! Я попал! Рон!
— Тебе никто не поможет! — прокаркал декодер. — Ты мертвец!
— Да пошел ты, тварь! — злобно прошипел Борис, но сдвинуться с места не решился. Он уже видел, на что способны тонкие на вид щупальца безумного осьминога. — Пошел ты! Слышишь, пошел ты!
Отчаяние захлестнуло парня. Он с горечью признал, что попал в ловушку, которую сам же себе и расставил. Единственная возможность прекратить эту дурацкую затею с репортажем ускользнула вместе с обломками приборной панели. И с каждой следующей секундой ощущение приближающейся смерти нарастало…
