Двадцать четвёртого февраля мы опять шагали в непроницаемой мгле. К счастью, дымка не скрывала Угловой лагерь, хотя и там было довольно сумрачно. Поискав записки и другие свидетельства пребывания людей, я кое-что нашёл. Солнце теперь уже заходило далеко за горизонт, и, будь мы подальше от дома, я бы перешёл на дневные переходы. Редко видел я картину такого беспредельного запустения, какую являл собой в этот мрачный день Угловой лагерь. Затем опустился туман, и мы вслепую побрели на северо-запад. В 3.15 утра поднялся лёгкий южный бриз; я опасался метели — ведь у нас было в обрез корма для лошадей — и уже раскаивался в том, что по легкомыслию не взял фуража. Пройдя 12 миль, мы стали лагерем, так как в этой белой мгле невозможно даже просто идти по прямой. Выстроили пять колоссальных стен и укрылись за ними, надеясь на лучшее. Судьба, бывает, благоволит не только смельчакам, но и безумцам, так случилось и на сей раз: метели не было. Хотя, мы видели все бесспорные признаки её приближения. 25 февраля Уилли шёл хуже, так как идти стало труднее, и пришлось остановиться после каких-то 11 миль.
Я подумал, что при такой неустойчивой погоде лучше всего часов шесть отдохнуть и в тот же день выйти в лагерь Безопасный, до которого оставалось восемь миль. Представьте себе наш ужас, когда мы обнаружили, что на последней стоянке Гран потерял горелку от примуса. Нам предстоял холодный ужин!
Мы всё же вырезали из консервной банки некое подобие горелки и умудрились растопить немного снега на примусе и получить тепловатый напиток. Галет тоже не было — из-за прожорливости моего пони. Прежде чем залезть в мешок, я увидел к северу от нас несколько тёмных пятен, водрузил теодолит на треногу и в трубу разглядел две палатки и несколько пар воткнутых в снег лыж. Обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что это или лыжная, или конно-лыжная партия с одной лошадью, идущая в Угловой лагерь (это была партия Скотта с Джимми Пиггом, направляющаяся в Угловой лагерь). Утром мы проспали и стартовали уже во второй половине дня. Погода, по-прежнему облачная, не предвещала ничего хорошего. Я понял, что в тумане отклонился довольно далеко на юг от нужного направления, хорошо ещё, что мы не забрели на участок трещин близ острова Уайт. Наконец вдали показался лагерь Безопасный, но последние четыре мили тянулись бесконечно. Лошадей кормили последний раз до выхода, в тюках не осталось ни травинки, и всё же, голодные, они тянули. Идти было очень тяжело из-за плохой поверхности, но, завидев лагерь, они пошли без остановок. Я думаю, они понимали, что дом поблизости.
В 9.30 вечера мы были у цели. «Слава Богу!» — воскликнул я, взглянув на небо и пустые сани. Собаки были на месте, тут же стояла натянутая коническая палатка (у нас было несколько палаток такой формы кроме походных), из которой появились дядя Билл (настоящий «дядя Билл», то есть Уилсон) и Мирз.
Вскоре пони, сытые, уже стояли за прочными стенами, мы же уничтожали ведро похлёбки из пеммикана, галет и кусков тюленьей печени, сваренной на чужом примусе.
(На этом рассказ Боуэрса кончается.)
История возвращения на собаках полна волнующих событий.
Мы двигались быстро, за первые три дня проделали почти 78 миль и приближались к Угловому лагерю. Собаки, постоянно недоедавшие, были сильно истощены, и нам приходилось бежать рядом с санями и погонять собак. Скотт решил срезать угол, то есть оставить в стороне Угловой лагерь и пройти наш первоначальный маршрут по диагонали. Кто мог предположить, что в результате мы попадём в обширную зону трещин?
Вечером 20 февраля мы пустились в путь при очень плохом освещении. Подмораживало, но ветра не было. Пройдя около трёх миль, я заметил впереди на Барьере понижение, в которое вот-вот должны были съехать сани. Я криком предупредил Уилсона, тот схватился за сани (он бежал рядом), но Старик{73} уже провалился лапами в ложбинку. Это была скверная трещина, футов двадцати в поперечнике, с глубокими синими провалами по обоим бортам. Сани благополучно одолели её, но тут же попали на большой «стог сена» — вал сжатия — ледяной бугор, который мы в полумраке не разглядели. Шедшая слева от нас упряжка Мирза ничего не заметила. Из-за скудного освещения никто не видел этот ледяной холмик, пока мы на нём не оказались.
Ещё две мили мы шли вровень, Мирз и Скотт слева от нас.
По-видимому, мы пересекали множество трещин. Вдруг у нас на глазах собаки соседней упряжки исчезли одна за другой, как будто в погоне за каким-то зверем нырнули в нору.
