Когда привезли раненого, Самсонов снова пришел в операционную. Он был такой громадный, этот метеоролог, что ноги его свисали с операционного стола. Самсонов это заметил еще издали, в открытую дверь. А когда подошел вплотную к столу, увидал красивого мужчину с черной короткой бородой и почти белыми губами.
Самсонов осмотрел рану. Метеоролог был ранен, видно, в левый сердечный желудочек. Произошел несчастный случай на охоте.
– Операция начнется через десять минут, – сказал Самсонов. – Готовьте больного. – Он стал мыть руки и почувствовал, как у него от напряжения дрожат пальцы.
Сестра подала марлевую салфетку со спиртом. Он протер руки, просушил их, и сестра натянула ему перчатки, посыпанные тальком. Ассистенты уже смазали область операции йодом.
Самсонов прощупал сердце. Оно билось под его пальцами неровными толчками. Толчки отдавались ему в руку и сталкивались с толчками его сердца.
Анестезиолог нажал несколько раз на специальный мешок с наркотической смесью. Через трубку, которую больной держал во рту, эта смесь попала в легкие. Больной уснул.
Прошел час. Руки давно перестали дрожать. Самсонов работал быстро и уверенно. Он вскрыл сердечную сумку. Сердце стукало ему в пальцы, а он осторожно, приноравливаясь к его ритму, пробирался к левому желудочку.
Пот со лба залил ему глаза и тонкой струйкой бежал за ушами.
– Мое лицо, – сказал он.
Сестра быстро провела салфеткой по его лбу и за ушами.
Сердце было в крови. Самсонов нашел разорванные сосуды. Зажал их зажимами, потом взял электрический нож и дотронулся до поврежденных сосудов. На кончиках сосудов образовались темные пятнышки засохшей крови.
– Мешает легкое, – сказал Самсонов.
Ассистент прикрыл легкое салфеткой и рукой прижал сто, чтобы оно, раздуваясь, не поднимало сердце.
Теперь самое главное. Он нащупал пальцем маленький кусочек железа – колпачок гильзы с разорванными краями. Потянул, но колпачок сидел крепко. У него были неровные, острые края. Сильнее тянуть нельзя, сильнее потянешь – и человек умрет.
– Ритм сердца участился, давление падает, – услышал он голос аппаратной сестры.
Самсонов и сам почувствовал, как сердце раненого под рукой у него стало мелко дрожать. Еще минута, даже полминуты, и оно может остановиться. От напряжения Самсонов опять взмок: лоб, за ушами, спина.
– Переливание крови, – приказал он.
Самсонов чуть расширил подход к осколку и просунул теперь уже два пальца. Освободил острые края железа, зажал их между пальцами— и потянул к себе. В следующую секунду этот маленький кусочек железа неслышно упал в таз, обмотанный простыней. И сердце сразу перестало дрожать.
Самсонов снова работал быстро и легко. Он накладывал шов на рану в левом желудочке. Обыкновенными шелковыми нитками. Еще один шов на сердечную сумку.
Ассистент убрал руку с легкого и оно наполнилось воздухом. Самсонов видел, как левое легкое раздулось, словно шар, подняло сердце, и сердце встало на место.
– Какой атлет, – сказал ассистент. Это были его первые слова за всю операцию. – Мышцы отличные. Видно, увлекается спортом.
«Сколько надо, чтобы спасти человека, – подумал Самсонов. – Быстрый самолет, наркотическая аппаратура, новые лекарства, электрический нож».
После операции его вызвали к телефону.
– Простите, доктор. Говорят из метеорологического управления. Как прошла операция?
– Операция прошла неплохо. О дальнейшем пока говорить трудно.
– Мы понимаем, доктор, у вас там свои правила. Но у Гатова в тайге осталось двое ребятишек. Они там совсем одни, их надо поддержать.
«Гатов, ах, значит его фамилия Гатов, – подумал Самсонов. – Что-то есть в этой фамилии от черной бороды».
– Передайте им, что все будет хорошо.
Внизу, в вестибюле, сидела женщина. Она была в коротком полушубке и валенках.
– Почему у вас посторонние? – спросил врач у нянечек. – Разве вы не знаете, что это запрещено?
– Она нездешняя. Мужу ее операцию сейчас сделали.
Самсонов посмотрел Гатовой в глаза. Они были тревожные, испуганные. И брови чуть-чуть изломались, как у людей, которые собираются заплакать. Ему захотелось успокоить эти глаза, и он улыбнулся.
– Вашему мужу не угрожает опасность. Понимаете? Не угрожает. – Он положил ей руку на плечо.
– Понимаю, – сказала она. – Я понимаю. – И вдруг склонила голову и поцеловала его руку.
Ее валенки оставляли на полу мокрые следы. «У нее мокрые ноги, – подумал Самсонов. – Конечно, у них там на Саянах – зима и снег, а в Москве – весна».
Все утро бушевал буран. Отчаянный такой, последний. Зима прощалась.
Ника еле открыл дверь. Он взял лопату и разбросал снег. «Придется чистить дорожку каждый час, – подумал он. – А то занесет и не вылезешь».
– А Петров теперь не прилетит? – спросила Валя.
– Прилетит, как кончится буран. Давай завтракать.
– Не буду. Ты сначала поговори, узнай про папу.
Но, сколько Ника не настраивал передатчик, у него ничего не получалось. Свистел ветер, и все.
– Я пойду соберу метеоданные, – сказал Ника.
– А я одна не останусь, – ответила Валя.
– На дворе холодно.
– А ты не собирай сегодня данные.
