– Я не хочу умирать! – крикнул парень. – Не хочу умирать! Я прыгну. Я первый заметил этот парашют.
– Замолчите сейчас же! – сказал папа. – Здесь дети.
А самолет летел вниз. Было слышно, как свистит ветер. От ветра самолет качало.
– Ах, боже мой, – снова прошептала мама. – Ах, боже мой, что же это такое?
Парень отстегнул груз и стал торопливо подымать парашют, путаясь в его ремнях.
И тогда поднялся старик. Он с такой силой ударил пария в грудь, что тот отлетел в хвост самолета.
– Негодяй! – сказал он. – Ты позоришь аварский народ.
– Иду на посадку, – послышался голос летчика. – Всем в хвост и укрепиться там.
Мы бросились в хвост самолета. Плотно встали друг к другу. Папа сел на пол, уперся ногами, крепко прижав нас спиной к стенке. А потом раздался сильный удар и взрыв. Мы взлетели вверх, затем полетели вниз. Стало тихо-тихо, только запахло дымом.
– Горим, – сказал папа. Он с трудом открыл дверь самолета – от удара она скривилась.
Мы спрыгнули на землю.
– А летчик? – спросил я. – Летчик остался там.
– Сейчас самолет взорвется, – сказала мама.
Папа ничего не ответил и побежал обратно. Он долго не возвращался.
– Я пойду, – сказала мама.
– Нет, – ответил старик. – Я пойду. – Он бросил палку и мелкой рысцой побежал к самолету.
Я почему-то подумал, что он, вероятно, уже не бегал лет пятьдесят.
Наконец они появились. Первым – старик, потом папа. На спине он нес летчика. Папа посмотрел на нас, приподнял голову и пошел в сторону.
– Он ранен? – спросила мама.
– Нет, дорогая, – сказал старик. – Он умер.
– Отойдите подальше, – издали крикнул папа. – Сейчас самолет взорвется!
Мы отошли за деревья и сели на землю. А папа стоял, прислонившись к дереву. Я посмотрел на папу. Лицо его покрылось копотью, и волосы обгорели.
– Человек должен жить долго, – сказал папа. – Иногда ему приходится умирать раньше времени. Но все равно, даже на краю гибели, он должен оставаться человеком.
Самолет взорвался. Хвост самолета легко отделился от корпуса и упал недалеко от нас.
– Все. – сказал старик. – Надо хоронить. Временно похороним. С собой нам его тяжело будет нести. Трудная дорога.
– А ты останься здесь, – сказала мама.
Папа, старик и мама ушли.
Я сидел долго. А они что-то там делали, но разговоров никаких не было слышно. Только тут я вспомнил про парня, который летел с нами. Он куда-то пропал.
Потом папа позвал меня:
– Толя.
Мне было страшно идти туда, но я пошел.
На земле, около свежевырытой ямы, на самодельных носилках лежал летчик. Но он теперь совсем не был похож на летчика. Он был без форменной фуражки. Обыкновенный человек в гражданском костюме и сандалиях на босу ногу, точно вышел из дому ненадолго.
Он был как живой. Только его лицо со множеством морщинок около глаз и на лбу стало гладким.
– Совсем мальчик, – сказала мама. – Морщины куда-то пропали.
– Ну, все, – сказал папа. – Похороним.
Мама покрыла лицо летчика белым шелковым платком. Старик и папа взялись за ручки носилок, приподняли и стали опускать в яму. Потом папа влез в яму и укрыл летчика зелеными свежими ветками.
Старик снял папаху, голова у него сразу стала маленькая, к он потерял всю свою важность и степенность.
– А где этот? – спросил папа.
– Ушел, – ответил старик. – Ему теперь будет плохо.
По дороге все молчали. Папа молчал, мама молчала, старик молчал. Мне хотелось есть и сильно болели ноги, но самым тяжелым было то, что они молчали.
Иногда я останавливался и смотрел на горы. Они были высокие, а еще выше над ними небо. И небо, и горы наверху были залиты солнцем, а внизу, где проходила горная тропа, было сыро и серо.
Мы остановились, чтобы напиться из горного ручейка.
– Ну как, устал? – спросил старик.
– Не очень, – ответил я.
– У нас в горах усталости не чувствуешь, – сказал старик. – Воздух такой. Ну, пошли дальше. Дойдем до той горы, – старик показал вдаль, – обогнем ее, и мы на месте.
Когда мы наконец обогнули гору, то такое яркое солнце ударило нам в глаза, что я зажмурился и остановился. Потом я открыл глаза: прямо перед нами раскинулось большое село в садах. И солнце, везде было солнце. Трудно было представить себе, что где-то там лежит летчик, что он неживой.
– Пришли. Это Салым. – Старик снял папаху и снова стал таким стареньким, как на могиле летчика. – Хороший был человек, никогда его не забуду.
– Забудем или не забудем, – сказал папа, – это не самое главное. Побольше бы таких людей.
– А я не забуду, – повторил старик. – Мне мало осталось жить, я не забуду. И ты, мальчик, не забывай.
А прямо в глаза нам било солнце. Оно грело наши лица, руки, и от него кругом все становилось красивым.
Елка стояла у окна и ждала папу. Он должен был вернуться в час, а сейчас было два. Уже несколько раз звонила мама и спрашивала Елку про папу.
Наконец Елка увидала его. Федор Иванович ходил не как все слепые. Они почему-то поднимают голову к небу, а он смотрел себе под ноги. И если бы Федор Иванович шел быстрее, то никто бы не догадался, что он слепой.
Елка посмотрела, как папа пересек улицу, и побежала открывать дверь.
– Здравствуй, – сказал Федор Иванович. – Мама дома?
