– Справится, – сказала Елка. – Справится и будет веселым-веселым. Он ведь старый врач.
Майя Михайловна тяжело вздохнула:
– Ну что ж, надо попробовать.
Федор Иванович улыбнулся. «А сейчас он совсем не похож на слепого», – подумала она и сказала:
– Оставайся с Елкой. А если все будет хорошо, я вернусь.
На следующий день Федор Иванович с Елкой пошел в правление и позвонил Антону Соловьеву в райком. Елка стояла рядом с отцом и видела его крепко сжатые скулы.
– Антон! – крикнул Федор Иванович. – Это Федор. Я согласен. – Он улыбнулся и повесил трубку.
– Он не передумал? – спросила Елка.
– Нет, не передумал. Он сказал, что уже три дня ждет моего звонка. И еще он сказал: мужайся!
– Тяжело уезжать, – сказала Майя Михайловна. – Ну, что я там буду делать одна? Беспокоиться.
– Будешь работать и ждать наших писем, – ответил Федор Иванович. – А потом приедешь. Месяца через два все станет ясно.
– Елка, ты смотри за папой, чисть ему каждый день сапоги. Не знаю, как вы справитесь без меня?
– Справимся. Мне будут помогать Тася и Славка. Но все равно возвращайся побыстрее.
Тут ударил два раза колокол, Майя Михайловна поцеловала мужа, Елку, вскочила на подножку, и поезд тронулся.
– Елка, в каком платье мама?
– В синем с белыми горохами, – ответила Елка.
«В синем с белыми горохами, – подумал Федор Иванович. – Это как небо с белыми облаками, или как море с пенистыми барашками волн».
Елка побежала следом за поездом, а Федор Иванович остался один. Люди толкали его, что-то кричали, он слушал стук удаляющегося поезда и два цвета мелькали у него в памяти: синий и белый. Два цвета, которые у него остались в памяти от той жизни, когда он был как все.
Федор Иванович почувствовал, что Елка стоит с ним рядом. Он протянул ей руку и сказал:
– У нас теперь будут короткие ночи, у нас больше никогда не будет длинных ночей.
«Дорогая мама! Ты расстроилась, когда узнала, что я перешел на заочное отделение, куда-то уехал. Боялась – не закончу институт. А на самом деле я тебе просто врал: ни по какой путевке комсомола я не уезжал, ни на какой дальней стройке не работал. Ты думала, твой сын герой. А он уже полгода в заключении. Или, как говорят здесь, «отбывает срок».
Успокойся. Прочитай письмо до конца и тогда ты поймешь, что самое страшное позади.
Жизнь моя протекает однообразно. Каждый день я хожу под охраной на лесозаготовительные работы. Потом, также под охраной, возвращаюсь в колонию. Со мной в бараке сидят воры и спекулянты. Но начну по порядку…
В последнее время я увлекался боксом. Занимался в спортивном клубе института. Мне нравился бокс, он меня делал ловким и сильным. Помнишь, когда я был мальчишкой, папа всегда говорил, что я трусоват, и его это огорчало.
Я боялся чужих мальчишек, боялся один ходить в лес, боялся темноты. А тут я почувствовал себя ловким и перестал бояться. Я научился точно рассчитывать каждое свое движение, мог в одну секунду сбить с ног двух противников.
После смерти папы стало туго с деньгами. У тебя мне просить не хотелось, а на стипендию жить было трудно. А тут еще из-за усиленных тренировок боксом я не подготовился к экзамену и провалил коллоидную химию. Остался без стипендии. Все же после экзамена я пошел па тренировку. Через два дня должны были начаться зимние студенческие соревнования. Сел в сторонку и стал медленно переодеваться: достал кеды, перебинтовал руки, а сам все думал, как быть?
– Что невеселый? – окликнул меня Мазин – заведующий клубом.
Я рассказал ему. Думал, может быть, похлопочет перед дирекцией, чтобы восстановили стипендию.
– Молодой человек, – сказал он, – это еще не беда. Надо бороться с трудностями. Со стипендией ничего, конечно, не выйдет. Ты же знаешь нашего директора, он непримиримый, упрямый «принципиалист». Придется найти вечернюю работу.
Целую неделю, пока я готовился к переэкзаменовке по коллоидной, меня кормили ребята из нашей комнаты. Потом все разъехались на каникулы. Последним уезжал Костя Прягин – староста нашей группы. В день отъезда он вручил мне длинный список, в котором перечислялось, куда требуются люди на временную и вечернюю работу. Нужны были рабочие в концертный зал, в театр и даже в цирк.
– В цирк! – возмутился я. – Подметальщиком?
– Ты напрасно так, – сказал Костя. – Совсем неплохая работенка. До стипендии протянешь.
– А как же бокс? – спросил я.
– Ну что ж, бокс пока придется отложить.
«Ему хорошо говорить, – подумал я. – А попробовал бы сам на виду у всего зрительного зала двигать по сцене рояль или подметать в цирке ковер после выступления зверей».
И тут появился Мазин.
– Не унывай, будет работа. – Он говорил, не разжимая зубов, потому что в уголке рта торчала папироса. – Держись за меня, не пропадешь. Небольшая просьба. – Мазин протянул мне туго упакованный сверток. – Припрячь. Жене подарок на день рождения. Не хочу раньше времени нести домой.
Мазин порылся в кармане и протянул мне десять рублей.
– До лучших времен. Выкрутишься, отдашь.
Я спрятал сверток в чемодан, пошел в столовую, поел, и настроение у меня сразу улучшилось.
