— Вот, что у нас есть, — она достала из небольшого железного сейфа толстую, перевязанную тугой тесьмой картонную папку. — Не очень много, но есть, за что зацепиться. Вы можете просмотреть всё здесь, так будет лучше, — она указала ему на небольшой стол и стул в углу комнаты.
— Я не помешаю Вам? — вежливо осведомился он.
— Теперь Вы не должны об этом беспокоиться, Ричард, — загадочно ответила Мэри-Энн. — И потом, я действительно сто лет уже не была в «Hong Kong Cinema», — добавила она, уже повернувшись к нему спиной и вновь принимаясь за обработку телетайпной ленты.
«Какие они странные все здесь, — подумал корреспондент и нехотя открыл пикфордовское досье.»
С фотографии 3,5 на 5 дюймов на него сурово смотрел тот самый японец, первый и единственный, с которым Ричард имел неудовольствие повстречаться за прошедшие сутки в Гонконге. Даже военный френч на нём был тот же самый. Под фотографией значилось: «
«Хорошенькое дело, — подумал Ричард, — первая встреча в Менге и сразу же граф Рокфор!» Между тем, телетайп, не останавливаясь ни на секунду, приносил в Агентство какие-то тревожные новости. То, что все новости, начиная с лета 1937 года стали тревожными, он почти физически ощутил ещё в Иокогаме. С тех пор это ощущение только усиливалось…
— Интересно, — задумчиво улыбнулась Мэри-Энн, когда Ричард объяснил ей происхождение своей странной, непривычной для местного слуха фамилии, — а я чистокровная англичанка, только в Англии никогда не была. Как родилась в Колонии, так никуда отсюда и не выезжала. Только один раз в детстве ездила с отцом в Шанхай, там очень хороший зоопарк, а ещё очень вкусное ванильное мороженое, — она искренне порадовалась своим детским воспоминаниям.
— Какой же я болван! — спохватился Ричард. — Один момент!
Он быстро перемахнул через невысокую чугунную оградку, обрамляющую территорию маленького, уютного субтропического дендрариума, и прямо по газону, напрямик пустился к небольшой парковой площадке, видневшейся за деревьями, туда, откуда доносилась музыка мягкого вечернего джаза и запах воздушной кукурузы.
— Ванильное и клубничное! — напугал он мороженщицу, заслушавшуюся саксофоном, когда внезапно предстал перед ней, будто свалившись с дерева. — Простите, мэм, — смущённо извинился Ричард, когда женщина «ойкнула», а потом закатила глаза и облегчённо выдохнула.
— Один раз, вот так же стою, продаю мороженое. И вдруг, откуда ни возьмись — обезьяна! Самая настоящая. Непонятно, как она сюда попала? И как прыгнет! Сожрала восемнадцать стаканчиков, да ещё умудрилась открыть холодильник и поковырять там своей грязной лапой. Хорошо, что какой-то констебль проходил мимо, он всё видел, и ему удалось отогнать обезьяну своей полицейской дубинкой. А я до сих пор пугаюсь, когда кто-то вот так неожиданно из-за деревьев выскакивает.
— Бывает же такое, — подивился Ричард. — Ещё раз прошу прощения.
С двумя разноцветными шариками на тонких вафельных конусах, он почти так же быстро вернулся к Мэри-Энн, которая недоумённо осталась дожидаться его на том же месте, где он её недавно оставил, опустив свою дамскую сумочку почти до колен и разглядывая прохожих.
— Это не город, а какая-то хроника происшествий! Рай для репортёра! — крикнул он своей спутнице, перелезая обратно через ограду. — Обезъяны грабят мороженщиц! Как ты думаешь, мистер Пикфорд был бы доволен, если бы я пришёл к нему с такой заметкой? — с этими словами он вручил растроганно зардевшейся Мэри-Энн ванильное лакомство.
— Вряд ли, — предположила она, аккуратно охватывая своими мягкими, чувственными губами жёлтую, молочно-карамельную субстанцию, — вот если бы речь шла о специально обученных японских обезьянах, подсыпающих в передвижные холодильники споры сибирской язвы — это было бы уже кое-что.
— В самом деле? — Ричард ещё раз взглянул сверху вниз на невысокую, с осиной талией Мэри-Энн, самозабвенно, по-детски наслаждающуюся его нехитрым угощением. — А, что, это мысль.
Какая она совсем ещё девчонка, подумал он, снова глядя перед собой, на приближающийся, мигающий приветливыми разноцветными огоньками «Hong Kong Cinema».
