— Да, а если он был «синим», то его обыграл наверняка «фиолетовый», — легко догадался корреспондент.
— Именно! — Подтвердила Клеопатра. — Коалиция — вещь тонкая, всего так сразу не объяснишь…
«Именно, именно… Она говорит совсем как Джозеф Кроуз!». От этой мысли у Ричарда сильно закололо в селезёнке. Пришлось срочно менять позу и просить воды.
— Вам плохо? — женщина заметила, что он побледнел.
— Не беспокойтесь, всё в порядке… Пару глотков чистой воды, и всё пройдёт. Ну вот, мне уже лучше, — он попытался ей улыбнуться, отставляя бокал на скатерть. — Вы обещали рассказать, откуда берутся новые игроки.
— Да, действительно, обещала…
Ему показалось, что она и в первый раз, и сейчас неохотно касалась этой темы.
— Довольно долго Игра не выходила за пределы ложи. Я уже говорила, что она пропагандировалась Советом 12-ти в качестве действительного воплощения концепции Призмы.
— Я помню, — Ричард снова сделал глоток воды из бокала.
— Но с тех пор, когда ни у кого уже не осталось сомнений, что Игра — это только она сама, возник вопрос о её естественном расширении. Вы когда-нибудь встречали игру, которая не захотела бы иметь большее число поклонников?
— Есть элитарные игры для избранных, — засомневался корреспондент.
— А история пинг-понга Вам ни о чём не говорит? Помяните моё слово, когда-нибудь гольф станет доступным банковским клеркам в обеденный перерыв. — Клеопатра от души посмеялась то ли над будущими клерками, разносящими вдребезги окна своих опостылевших контор неловкими ударами, то ли над ним.
— Не стану спорить, возможно.
— Так вот, привлекать новых игроков могут только «рабы», — заговорила она вдруг неожиданно жёстко, — это делается с одной целью: раб может потребовать у привлекаемого им игрока вызвать на поединок своего Господина.
— Но ведь, если я не ошибаюсь, «раб» и сам вправе сделать такой вызов в ближайший «Судный день»?
— Может, но он также не застрахован от очередного проигрыша, а с «новичком» шансы избавиться от рабской зависимости удваиваются. Если «новичок» выигрывает, то он не только избавляет от рабства того, кто его привлёк, но и приобретает собственного раба. В противном случае, его самого ждёт, как минимум, недельное рабство.
— И Вы решили привлечь в Игру меня и поручить мне своё освобождение?
Он с удивлением обнаружил, что неожиданно для себя бросился играть ва-банк, и теперь ему ничего не оставалось, кроме как внимательно наблюдать за её реакцией, попутно осуждая себя за поспешность.
— Да, всё к этому и шло, — спокойно подтвердила Клеопатра и поправила лёгким движением руки свою причёску а ля Кэтрин Хеппборн, — но Вам, Ричард, я бы не стала, как Вы изволили выразиться, «поручать» своё освобождение из заурядного недельного рабства. Поверьте, у меня много влиятельных покровителей, и оно бы меня, в любом случае, не обременило.
— Так о чём же идёт речь? — корреспондент решил продолжать игру в почти елейную учтивость.
— А Вы ещё не догадались? У меня есть серьёзные основания полагать, что я попала в рабство к Белому Господину!
Ричард глазам не поверил, её голос на ровном месте сорвался, а по щеке весенним талым ручейком быстро потекла крупная слеза. «И когда она успела?».
— Я Вас умоляю, ради Бога успокойтесь… Вот, возьмите платок.
Стремительная перемена в её состоянии привела его в полное замешательство. Клеопатра? Жестокая и властная дьяволица, умело пользующаяся своей неотразимостью? Слабая женщина, жертва? Всё вместе и что-то ещё?
— Но я совершенно не понимаю, чем бы я мог быть в этой ситуации Вам полезен? И потом, с чего Вы решили, что он «белый»?
Женщина остервенело комкала в руках квадратный кусок ни в чём не повинной белой материи.
— Я уже четыре недели подряд не могу у него выиграть, — она снова дала волю слезам.
— Подождите, ну, в конце-концов, четыре поединка — это ещё не показатель. Однажды я играл в рулетку, упорно удваивая ставки на чёрное, — ну, знаете, есть такая стратегия, — но красное, как назло, выпало шесть раз подряд, а на седьмое удвоение у меня просто не осталось фишек. Я не предполагал, что мне в этот день так не повезёт. Представляете, чтобы шесть раз подряд…
— Ричард, это ужасный человек! И моё сердце мне подсказывает, что случилось наихудшее.
Корреспондент нервно забарабанил пальцами по столу.
— Фиолетовый! Вам за четыре недели выпадал фиолетовый купон?
— В том-то и дело, что на третий неделе я была «фазаном» и думала — вот оно! Наконец, я смогу избавиться от него. Не тут-то было, я опять проиграла!
— Постойте, постойте… Это тоже ещё ничего не доказывает. По роковому стечению обстоятельств он на третьей неделе тоже мог получить фиолетовое достоинство! А так как на поединок его вызвали Вы, то…
— Да, я думала об этом, — она теперь утирала платком свой подраскисший и раскрасневшийся безупречный римский нос, — однако слишком, слишком много совпадений. И я не могу передать Вам, как он смотрит на меня. Он смотрит на меня так, как будто уверен в том, что вечно будет наслаждаться моей беспомощностью.
