«Неужели? Я бы не отказался, рискнул». Ричарду пришла в голову мысль, что ей, должно быть, приходится очень трудно, в силу того обстоятельства, что многие соперники-мужчины, вероятно, расценивают своё поражение ей, как своего рода победу, как некий не менее желанный для себя исход. Он ещё раз удивился многообразию возможных психологических нюансов Игры.
— А как Вы попали туда? — корреспондент, чтобы ненароком не обидеть её, спросил как можно более неопределённо.
Женщина ответила не сразу.
— Видите ли, Ричард. Вам может показаться, что каждого нового игрока привязывает к Игре ожидание будущих грандиозных побед, предвкушение почти неограниченной власти над другими людьми, но это не совсем так, хотя и не берусь судить за всех. Тебе очень трудно остановиться после того, как ты хотя бы один раз побываешь «рабом», — последние слова дались ей с большим трудом.
Ричард не перебивал, понимая, что возможно сейчас Клеопатра отважится рассказать ему то, о чём никому никогда не рассказывала. «А как же муж? Интересно, он знает? — репортёр снова покосился на её обручальное кольцо».
— «Кодекс Господства», подписываемый всеми участниками Игры строго запрещает лишать «раба» жизни, подвергать его жестоким телесным наказаниям и завладевать принадлежащим ему имуществом. В остальном «раб» в течение недели полностью принадлежит «Господину». Конечно, всегда существовали люди, склонные к мазохизму, но не подумайте, я сейчас говорю вовсе не об этом. — Поспешила упредить неверное истолкование своих слов она. — Вам это наверное трудно понять, но между «Господином» и «рабом» возникают особые отношения, странная иррациональная связь, заставляющая их снова и снова искать встречи, неважно, в какой роли. Игра это прекрасно знает и ловко пользуется этим…
Он невольно съёжился, упоминание Игры, как какого-то личностного, мыслящего существа, обладающего собственными целями, желаниями, способного на коварные ходы и уловки, в который уже раз порождало в нём неприятное, пугающее чувство. «Может ли такое быть в самом деле? — спрашивал он себя, вспоминая о том, что в своём Самоучителе Ся Бо уже писал о чём-то подобном. — Кстати, она ни разу не заговорила о папке. То есть возможно она вообще ничего не знает о рукописи, а я здесь не из-за неё, а совершенно по другой причине. Ну, тогда стоит продолжать делать вид, что содержимое папки меня вообще мало интересует».
— …Среди игроков существуют «семейные парочки» со своей ревностью, изменами, скандалами, разводами и воссоединениями.
— Как у вас тут всё, однако, запутано, — Ричард потёр подбородок. — Но я так и не понял, что в этой Игре, собственно, такого ужасного, если в ней с людьми не случается ничего, чего бы с ними не могло произойти в обычной жизни? Разве почти рабская зависимость друг от друга по обоюдному согласию или без согласия — это не то, с чем каждый человек сталкивается постоянно с самого рождения? Вряд ли в этом есть что-то экстраординарное. Мне не кажется также удивительным и то, что как в жизни, так и в Игре это многим нравится. Ну, а что касается различных соблазнов, то их в мире и без всякой Игры предостаточно, только успевай уворачиваться.
— Приятно иметь дело с умным человеком, — Клеопатра сделала вид, что своими холёными руками аплодирует ему.
Он не нашёл в её голосе и в выражении лица ни малейшей насмешки, и едва удержался от того, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Но вспомнив, что как-никак находится в плену и до сих пор не осведомлён о цели его насильственного похищения, решил не терять бдительности.
— Но Вы пока что всё-таки слишком мало знаете об Игре. Поэтому мой Вам совет: не спешите с выводами. А я, с Вашего позволения, продолжу.
Через пару лет после начала Игры в её Регламент была внесена одна существенная поправка, открывающая путь принципиально новым игровым стратегиям. Суть поправки заключается в следующем: игрок, который одержал победу в поединках над противниками всех цветов от красного до фиолетового в произвольном порядке, не потерпев при этом ни одного поражения (победная серия должна быть непрерывной), получает титул «Белого Игрока».
Женщина сделала паузу, чтобы оценить мощь впечатления, произведённого её торжественным заявлением на Ричарда.
— И что это даёт? — он не сразу понял значение этого нововведения в Регламент.
А она явно ждала этого вопроса.
— «Белый» в поединке с любым «цветным» игроком окажется всегда в выигрыше. А случайная встреча между собой двух Белых Игроков считается ничьёй, в результате которой оба останутся при своих высших, белых достоинствах.
— Выходит, «белый» никогда не проигрывает, — соображал корреспондент, — а значит, с каждым новым поединком он будет только приобретать новых рабов?
— Совершенно верно, — похвалила его Клеопатра, — но есть ещё один не менее важный момент, или, как я говорю, нюанс: у Белого Господина невозможно отыграться. — Она плотоядно улыбнулась.
— Да, действительно, и что же делать? — Ричард непроизвольно спросил об этом так, как будто уже сам попал в рабство к Белому Господину (или, точнее сказать, к Белой Госпоже).
