— Но сразу предупреждаю, я ничего Вам не могу обещать. Это всего лишь чистая формальность, проделываемая для очистки совести — поиск рыболовного крючка в заливе королевы Виктории. Не обольщайтесь.
— Так я принесу? — Клеопатра грациозно выгнулась и напряглась, готовясь к прыжку.
— Несите.
«Боже мой, что я делаю?». Селезёнка вновь напомнила о себе несколькими аритмичными толчками горячей пульсирующей крови.
— Ещё один вопрос, — женщина уже успела сделать несколько торопливых шагов в сторону двери, через которую она вошла в комнату и теперь с готовностью обернулась к нему — японец, который был накануне с Вами в «Паккарде» — это Ваш муж?
Она посмотрела на Ричарда как на полного идиота — недоумённо и с жалостью, потом зажала себе рот ладонью, а другой обхватила себя за талию, чтобы не лопнуть со смеху.
— Ричард, как Вы могли обо мне такое подумать!
Да, с япошкой он явно попал впросак. «Действительно, как?». Корреспондент смущался и одновременно злился на себя.
— Ну, не сердитесь. Я никак не ожидала, что Вам вдруг придёт в голову такая неожиданная глупость.
Открыв дверь, она ещё раз обернулась: «Если хочешь, называй меня Клеопатрой, или просто Клео»…
Джозеф Кроуз родился на Востоке и ни разу в жизни не был в Англии. Поэтому он с детства привык к укусам неядовитых змей и скорпионов, его не выворачивало наизнанку от одного вида экзотических китайских блюд, готовящихся прямо на местном рынке, как это частенько происходило с прибывшими в Гонконг европейцами. Утончённая восточная жестокость с детства стала для него обыденностью, чем-то более привычным, чем какая-нибудь примелькавшаяся деталь местного колорита вроде многоярусных пагод или конусообразных солнцезащитных шляп из тростника. Почти каждый месяц с какого-нибудь несговорчивого торговца здесь живьём снимали кожу или отдавали на съедение гигантским красным муравьям. К 10 годам Джозеф Кроуз и сам не хуже любого восточного факира умел прокалывать язык специальной острой спицей и ходить по толчёному стеклу, перемешанному с раскалёнными углями. А уж загнать несколько аптекарских иголок под ногти мальчишке с соседней улицы, покусившемуся на дворовую голубятню — это было вообще в порядке вещей, обычным делом (за кражу бойцовского петуха в тогдашнем Гонконге просто и без раздумий отрубали голову).
Но то, что он увидел, войдя в маленькую комнатку, ещё недавно служившую жилищем Ляо, произвело впечатление даже на него. Девушка сидела на старой вылинявшей циновке в позе Сукхасаны, её голова и плечи чуть завалились вперёд. Несмотря на это на шее переводчицы явно просматривался глубокий зияющий порез, окантованный чёрной запёкшейся кровью. Ляо была в традиционном шёлковом китайском одеянии цвета индиго, залитом на груди ярко-красной кровью.
Рядом с безвольной, начинающей коченеть рукой, на полу, валялся окровавленный причудливой формы нож. Другая рука Ляо покоилась на бёдрах, сжимая в руках… да, да, тот самый веер, который Кроуз подарил ей каких-нибудь несколько дней назад!
Хозяйка дома, у которой Ляо снимала крохотную каморку, показала, что ещё вчера вечером видела девушку живой, но какой-то очень серьёзной и сосредоточенно погружённой в себя. Хозяйка также утверждала, что ночью в комнату девушки никто не входил.
— Почему Вы в этом уверены? — жёстко спросил Кроуз, пристально всматриваясь в пожилую домовладелицу.
— Для того чтобы подняться на второй этаж, нужно пройти мимо моей двери. Пойдёмте, я Вам покажу. Она находится прямо у лестницы, ведущей к мансарде. А я очень чутко сплю, да и ступеньки уже очень старые — скрипят, всё не сподоблюсь заменить на новые, — пожаловалась немолодая леди, — с тех пор, как умер мой муж…
— Я понял, понял, спасибо, мэм, — он кивком головы приказал сержанту Хорну сопроводить женщину на первый этаж.
— Так что будьте уверены, господин офицер, мимо меня ни одна мышь не проскочит! — не унималась хозяйка, мягко увлекаемая Хорном по скрипучей лестнице вниз. — А девушка — хорошая, приличная, скромная, ничего себе такого не позволяла… Я, как увидела, своим глазам не поверила… Да как же такое могло случиться?
Джозеф Кроуз ещё раз оглядел комнату, не смотря на потрясение смертью переводчицы, все его мысли были заняты Самоучителем. Простенькая, даже бедная обстановка жилища Ляо прямо и недвусмысленно свидетельствовала о том, что рукопись здесь спрятать даже при желании было просто негде. С другой стороны, если рассуждать логически, если рукописи здесь нет, значит, либо девушка спрятала её в другом месте, опасаясь чего-то или кого-то, либо… её кто-то похитил прямо отсюда, убив Ляо?
— Кто обнаружил тело? — спросил Кроуз вернувшегося с первого этажа Хорна.
