— Если бы я знал обо всём, Рич, то не стал бы тебя тревожить в столь ранний час своим незваным посещением. А здесь я именно потому, что хотел бы узнать у тебя о некоторых вещах, о которых даже я ещё не знаю.
— Есть ли таковые? — усомнился корреспондент, вытирая губы и готовясь к серьёзному разговору.
— Даже не сомневайся, — бывший коп закурил свою любимую бомбейскую сигару. — Скажи мне, Рич, почему ты согласился помогать Милинде? Ведь ты же понимал, что она тебя втягивает в очень нехорошую игру.
Корреспондент задумался, скосил глаза куда-то в пол и честно признался:
— Ей трудно отказать.
— Это правда, — вздохнул Кроуз даже как-то по-стариковски. — Она попросила тебя освободить её из «рабства»?
— Да, она сказала, что ты, вероятно, «белый».
Ричард и не сомневался, что он определённо сообразит, о чём идёт речь. И не ошибся. Тот понимающе и немного печально улыбнулся.
— То есть она сказала, что это я её беспощадный деспот, вот как. А ведь я даже не играю в эту дурацкую Игру. Но, если верить доктору Фрейду… Ричард, ты веришь в психоанализ?
— Я думаю, что речь в действительности идёт о японском ублюдке Такагоси, — быстро заговорил корреспондент, уклоняясь от прямого ответа на вопрос, — Джозеф, почему его просто не прихлопнуть?
— Ты плохо её знаешь, Рич, — тихо проговорил Джозеф. — Попади она в рабство к самому Дьяволу, и он бы нырял за жемчугом для неё на дно морское.
— У меня, честно говоря, тоже создалось такое впечатление от Милинды, — смущаясь, признался корреспондент, — но Такагоси, похоже, втягивает её в игры японской военно-морской разведки, а это может плохо для неё кончится, — с жаром закончил он.
— А ты всерьёз думаешь, что возможен вариант, при котором для неё всё закончится хорошо? — в голосе Кроуза послышался отчаянный вызов то ли своему молодому приятелю, то ли самой судьбе.
Корреспондент промолчал. Он вдруг понял, что сила красоты и магнетической притягательности Клеопатры, если внимательно в неё всмотреться, состояла, как минимум, наполовину из какой-то странной прелести, выдающей её роковую, гибельную обречённость.
— И что же делать? — Ричард опять стал нервно теребить свои подтяжки.
— Вот я и хотел тебя спросить, что ты намерен делать дальше?
— Ты хочешь, чтобы я больше не играл в её игры, Джозеф?
— Мои желания тут не причём, хотя тебе это, вероятно, трудно понять. Важно то, что будешь делать именно ты, Рич, — Кроуз подпёр свой массивный подбородок кулаком.
— Ну, если так, я попытаюсь узнать, чего в действительности входит в её планы.
Корреспондент почувствовал явное внутреннее облегчение от того, что его могущественный приятель странным образом предоставил ему выбор, не вышвырнул одним махом из Игры, а ведь мог бы…
— Тут и понимать нечего, — сморщил лицо Кроуз, — она хочет власти и только власти, любой ценой.
— Значит, её рабская зависимость — это, по-твоему, просто блеф?
Ричард прекрасно помнил весь разговор с бульдогом Биллом, состоявшийся накануне и его намёки на то, что Милинда просто водит его за нос. Но сейчас корреспондента интересовало именно мнение Джозефа Кроуза, которому он почему-то безотчётно и почти безгранично доверял.
— Судя по всему, да, — он медленно, в задумчивости закивал головой.
— Значит, будем думать.
— Да, думать это хорошо, думай, Рич. А потом, не раздумывая, стреляй! Если я тебе срочно понадоблюсь, скажи Сянь Пину, у нас с ним телепатическая связь, — Кроуз улыбнулся одними губами, потрепал Ричарда по щеке и направился к двери. — Да, и подари ты, наконец, Ци Си какую-нибудь маленькую безделушку, хотя бы простенький веер. На девчонку жалко смотреть, прямо пантера во время течки, ей богу. Бай!
— До встречи, Джозеф, спасибо за чудесный завтрак!
Кроуз отмахнулся, дескать, пустяки, шагнул за порог и быстро зашагал по гостиничному коридору, думая о том, что много-много лет назад он уже подарил одной молодой китаянке веер, и чем всё это закончилось.
Минут через пять после его ухода в номер к Ричарду заглянул гостиничный портье, его лысина была покрыта крупными капельками пота.
— Мистер Воскобойникофф, — осторожно позвал он.
Корреспондент вскинулся со своей кровати.
— Я и не думал, что Вы знакомы с самим мистером Кроузом! — при этом он посмотрел куда-то вверх, как будто его гонконгский приятель был, по меньшей мере, 12-ти футов росту.
На лице портье сияло нескрываемое восхищение.
— А, он приходил сказать мне, что если я ещё раз взгляну на его красавицу жену, он мне яйца оторвёт, — равнодушно пояснил Ричард.
— Ради Бога, не шутите с этим человеком, — заговорщическим шёпотом предупредил портье.
— Вот и он мне советовал ровно то же самое, — сказав это, корреспондент демонстративно отвернулся на бок.
Портье неслышно прикрыл за собой дверь, что-то бормоча, и на цыпочках удалился, оставив Ричарда в глубоких раздумьях, в которых причудливым образом смешивались сладострастные мысли о Ци Си, чувство вины за несправедливо обиженную им Мэри-Энн, и попытки разгадать коварные замыслы неотразимо притягательной Клеопатры — Милинды Кроуз.
