Страх… Сейчас о нем нельзя не думать, ведь он звучит в наших голосах. Но страх нами не управляет. Все происходит спокойно и буднично, словно такие события – привычное дело. Никакой паники, никаких истерик. Лишь механические движения в тягучей тишине, которая обволакивает мертвое железо.
Гидроакустики должны рано или поздно услышать стук. Обязаны. Вера – последнее, что еще двигало кровь в замерзших телах. В глубине души мы все верили. А черные силуэты скапливались вокруг и прислушивались к эху, что раздирало сырые внутренности погибшей подлодки.
Я прислонился к холодному металлу и сжал в руке обломок трубы. Обернулся. Тени кивали мне.
По могучему остову «Курска» пошла очередная волна звуков. Три коротких, три длинных, три коротких.
В летнее кафе, где Дима подрабатывал на каникулах официантом, каждый день приходила обедать одна старушка. Заказывала только уху и перед тем, как начать есть, всегда что-то шептала в тарелку. Дима думал – молилась. Но однажды подслушал случайно: оказалось, бабуля говорила:
– Слюнки, слюни, если вы тут – быстро вылазьте и обратно в рот! Из тарелки – прочь, а в горло – втечь.
Дима посмеялся про себя, а чуть позже рассказал об этом коллеге – бойкой веснушчатой Ленке.
– Еще одна городская сумасшедшая.
Посмеялись вместе.
– А давай ей в уху плюнем и посмотрим, что будет? – предложила Ленка.
– Нет, ты что!
– Не бойся, ложкой размешаем, не заметит никто.
– Не боюсь я! Просто это… мерзко как-то. Бабка нам не мешает ничем. Да и не будет же ничего!
– Ну ладно. Скучно с тобой.
И Ленка, взмахнув на прощание желтым хвостом волос, ушла дальше работать.
Но, как видно, от своей идеи не отказалась – на следующий день подсуетилась сама обслуживать старушку.
Дима подсмотрел, как Ленка, принимая на кухне тарелку с ухой, смачно плюнула в нее и разболтала слюни пальцем. Дима неодобрительно скривился, но промолчал. Ленка, заметив его, показала язык и понесла уху старушке.
Старушка, как обычно, зашептала:
– Слюнки, слюни, если вы тут – быстро вылазьте и обратно в рот! Из тарелки – прочь, а в горло – втечь.
Дима, хмурившийся, но наблюдавший за тарелкой, вдруг увидел, что бульон забурлил и из него выскочила пузырящаяся, меняющая очертания букашка на тонюсеньких ножках-ниточках. Ниточках слюны.
Тварь на секунду застыла, а затем невероятно проворно прыгнула со стола на Ленку. Ленка успела отскочить в сторону, но тварь, оттолкнувшись от пола, запрыгнула ей на ногу. Ленка заверещала и попыталась сбросить с себя ползущую вверх заразу, но та легко уворачивалась от рук.
– Рот открой, шаболда! Впусти, не то хуже будет! – приказала официантке старуха.
Но Ленка, наоборот, стиснула зубы и губы.
– Что ж, твое дело.
Тварь перескочила на горло и начала вкручиваться в шею официантки. Ленка пальцами заскребла по шее, пытаясь отбросить существо, но лишь расширяла рану.
– Бабуль, прости ее!
– Слюнки должны попасть в рот!
Ленка упала на пол, ее шея сильно кровила.
– Я их проглочу! Прости ее, пожалуйста! – крикнул Дима.
Бабка кивнула. В то же мгновение окровавленные слюни выскочили из раны на шее Ленки и прыгнули на ногу Димы.
– Рот открой, идиот!
Дима, инстинктивно сжавший было зубы, раскрыл рот и зажмурился. Почувствовал на языке колючий леденец с привкусом крови. Раскусил его и проглотил.
Открыл глаза. Бабка быстро семенила прочь из кафе.
– Эй, остолопы, чего застыли? Вызовите скорую – человеку плохо! – прикрикнула бабка на парня и девушку, сидевших за столиком у выхода. Парень стал судорожно набирать на телефоне номер.
Дима склонился над лежащей на полу Ленкой и попытался заткнуть ее рану своим белоснежным фартуком.
Во рту у Димы все пересохло.
Он шел по улице, и никто не видел его, но если бы даже кто-то внезапно различил высокую темную фигуру, тенью шелестящую вдоль посеревших кирпичных домов, то сердце съежилось бы от отвращения, а лицо отвернулось в другую сторону – подальше от увиденного.
Это именно то существо, которое воображение рисует в зыбких сумерках, в сырых непроглядных подвалах, в окне заброшенного дома или посреди погруженной в ночную тьму детской комнаты. Вытянутое бескостное тело лишь отчасти напоминало человеческое, неправдоподобно худое, но без заостренности Слендера или других персонажей городских страшилок: скорее, мягкая груда мышц, лишенная ног, передвигающаяся, как улитка, на подошве, оставляющей влажный гнилой след и напоминающей полы приталенного плаща. Худую и легко гнущуюся бледную шею венчала узкая голова с мягким подбородком, глубоко запавшими глазами матового черного цвета, едва намеченными линиями ноздрей и тонкими губами, наличие которых казалось чем-то парадоксальным и неестественным. Из-под круглой шляпы с широкими полями торчали жидкие черные пряди волос, напоминавшие плохой и уже облезший парик; кончики словно сливались с тканью пальто в единую черную массу, и потому было сложно судить об их длине.
