Время шло, соседского мальчишку всё не находили, мама продолжала возвращаться среди ночи, а мальчик – слышать непонятные шумы из ее комнаты. Когда это несколько раз повторилось, Семён решил подглядеть. Он вышел из детской, потихоньку прокрался к маминой спальне, откуда доносились шорохи, и прислушался. Боязливо сжав дверную ручку, он приоткрыл дверь. В комнате было темно, странные всхлипы и шуршания продолжались, а в узкой полоске света на полу Семён заметил красную волнистую нить, словно только что вытянутую из распущенной вязаной вещи.
Набравшись смелости, Семён шагнул в спальню, нагнулся и потянул за нить. Она не сразу поддалась, как будто что-то ее удерживало. Он проследил взглядом, куда она ведет, и замер от ужаса. Это был тот самый красный шарф мальчишки, который обзывал его маму Паучихой. А сам хозяин шарфа безжизненно висел в клубке паутины, словно выжатый и приклеенный к стене.
– Помогите, – прохрипел кто-то слева от Сёмы. Обернувшись, он увидел мужчину, обмотанного паутиной и приклеенного к стене так же, как и мальчик в красном шарфе. А потом заметил другого мужчину, и еще одного, и еще…
А возле сдавленно хрипящего бедолаги стояла мама и ковырялась в его шее спицей…
Семён тут же рванул из комнаты, но в коридоре, споткнувшись, упал. Мама вышла следом за ним, и теперь в свете лампы было видно, что вся ее одежда в крови.
– Иди в кровать, мой сладенький, – оскалив зубы, промурлыкала мама, подходя к сыну. Когда она оказалась совсем близко, Сёма решился взглянуть на ее ноги и чуть приподнял юбку. Под подолом скрывались самые настоящие огромные паучьи лапы. Мальчик закричал от ужаса.
– Не всем везет с родителями, – произнесла мама, и ее руки тоже превратились в паучьи лапы, а на лице появилось еще три пары глаз. – Твой отец всегда говорил, что я монстр. Ха-ха-ха! И ты станешь таким же, как мама… но для этого ты должен съесть меня, как делают пауки!
– Нет! Я не хочу быть пауком! – закричал ее сын.
– У тебя нет выбора.
Она схватила мальчика, начала плести паутину и обматывать его, чтобы тот не смог выбраться, а затем утащила в свою темную спальню.
Что было дальше, никто не знает, только спустя много лет в соседнем дворе появился странный мужчина, который часто носил связанные собственноручно шарфы.
Вита коллекционировала рыбок.
А Марк бабочек собирал.
«Хобби – право взрослого на частичку детства», – говорил Ролан Быков.
«Хобби помогает побороть стресс», – сказал один кореец.
«Не доверяй тому, у кого нет хобби», – призывал еще кто-то.
Выходит, Марк заслуживает доверия? Но парни в сети разные попадаются. Так думала Вита, с опаской принимая из его рук букет чайных роз. Не то, что Марк вручил их, вызвало опасения, а то, что явился без приглашения.
– Как ты адрес узнал?
– Я ж заказывал тебе доставку ужина через приложение, – напомнил с суровой улыбкой Марк.
Собирать бабочек. До чего милое занятие для умеренно брутального и относительно воспитанного брюнета с почти благородной щетиной и легким провинциальным эхом на языке.
– Необычное у тебя хобби, – заметила Вита.
– Некоторые собирают марки или бабушек своих убивают.
В ответ на ее беспомощную улыбку Марк пояснил:
– Чарльз Буковски.
День побурел. От солнца остался лишь красный мазок. Тени льнули к окну. На гладильной доске грозно ворчал утюг.
– Хочешь посмотреть моих рыбок? – предложила Вита. – У меня есть скалярия, данио-рерио, лялиус и обыкновенный сомик. Еще хочу достать тюлевого апогона. И надо зарыбить аквариум.
Но Марк не проявил интереса. Взяв Виту за плечи, крепко, по-мужски, он притянул ее к себе.
– Вообще, я тоже собирался достать новый экземпляр.
– Бабочку?
– Да. Ночную. Я их и собираю. Думаю сегодня пополнить коллекцию. Тобою.
Вот, значит, как? Выходит, те, у кого есть хобби, не всегда заслуживают доверия. Перед Витой стоял коллекционер женских тел.
– Они хотя бы живы? – боязливо спросила она, отступая к гладильной доске.
– Ну а что им сдела…
Глухой возглас Марка сменился шипением. Потревоженный утюг вновь заворчал. Не слишком изящно, подумала Вита, разглядывая окровавленную металлическую подошву, с которой обвенчалось лицо Марка. Запахло горелым. Вита нанесла новый удар. И еще. И еще. Но вовремя остановилась. Запускать в аквариум дохлую рыбку не было смысла.
Войдя в спальню, где хранилась ее коллекция, Вита Скалярова оглядела аквариумы. Ее отец, от которого остался обглоданный скелет, напоминал затонувший корабль. Конечности согнулись в сгнивших суставах, в пустых глазницах резвились рыбки. Подсветка придавала черепу отца изумрудный оттенок. Отец – частичка детства Виты. Он думал, что имеет на нее особое право. Виту он любил регулярно, болезненно, грубо, а ей было всего двенадцать. Однажды Вита поместила отца в аквариум – боролась со стрессом.
И появилась скалярия.
