Но ведь тот тип с лицом богатого пенсионера из «Клуба шестидесятилетних» был мужчиной и, по-видимому, настоящим, ибо в его речах промелькнуло слово «пистолет». Серьёзно? Более чем, хотя речь могла идти всего лишь о водяном пистолете – например, подарке для внука. А если даже и не о водяном, что из того? В тех специфических обстоятельствах, в коих мне по роду деятельности суждено проводить всё свободное и несвободное время, слово «пистолет» звучит вокруг меня гораздо чаще, нежели «стул» или «стол», поэтому базировать на данном факте далеко идущие умозаключения преждевременно. Брюнет выглядел в больнице совершенно инородным телом – нечто вроде слесаря-водопроводчика, бесцеремонно зашедшего подкрутить подтекающий кран в полный обнажённых красоток зал женской бани. Чёрт его знает, может, он и в самом деле хочет мне помочь, но по понятным причинам не может сделать это открыто? Отсюда, кстати, и этот заговорщический вид и более чем странное поведение Вомб при расставании…
И тут я поймал себя на том, что независимо от того, помогут мне или нет, и независимо от того, какой финал ожидает меня в этом гротескном мире, я обязательно должен добраться до цинично распоряжающегося людскими судьбами местного диктатора – Определителя – и как минимум выразить ему глубочайшее презрение, а как максимум… Насчет максимума, как говорится, определимся по обстоятельствам. Его слуги влезли мне прямо в мозг, образно говоря, повязали руки-ноги лианоподобными щупальцами карлика, лишили меня возможности набить морду ретивой дворне Главного Бабуина и ему самому. Ну и пусть. Скепсис-то мой, моя прободная язва, остались при мне, как и его выразитель – острый шипастый язык, не годящийся для лизания зада и прочих тому подобных мест. «Ох, смотри, – тут же осадил меня внутренний голос, – вырвут тебе твоё шипастое помело и останешься ты полностью безоружным в этом пошлом мире!»…
