Голова нелюди представляла собой зеленовато-коричневую массу, усеянную шишками, бородавками и пупырышками, безобразными струпьями «а ля римский диктатор Сулла» и мелкими гноящимися болячками, до которых я решился бы прикоснуться только за астрономические деньги. Два немигающих глаза смотрели как глаза хищного пресмыкающегося – жёстко и холодно, и тусклый блеск их не был согрет ни единым огоньком интеллекта, ни теплом хоть какого-то подобия души. Там, где полагалось находиться переносице, от морщинистого, как шея черепахи, шишковатого лба отходил под прямым углом толстый цилиндрический отросток, до неприличия похожий на эрегированный фаллос, то есть со вздутыми и набрякшими кровью прожилками, загибающийся в вертикальной плоскости вперёд и вниз на полные сто восемьдесят градусов и образующий нечто вроде скобы, дужки висячего замка или ручки заварочного чайника. Другой конец этого странного органа был погружён – именно погружён – в некое отверстие, название которому, вероятно, нужно было искать в небезызвестном учебнике по акушерству и гинекологии. Этот, назовём его нейтрально, байпас каждые несколько секунд совершал возвратно-поступательные движения, сопровождающиеся отчётливым хлюпаньем, способным оскорбить самые неразвитые эстетические чувства. Ниже этого странного органа находились мясистые губы, обрамляющие вполне человеческий рот. Полукруглые перепончатые уши торчали по бокам такой вот садовой головушки на манер локаторов, мало что добавляя к потрясшей меня картине грязного сверхуродства. Верхние конечности были пятипалыми и весьма похожими на человеческие, за исключением покрывающей их бутафорской на вид динозавровой кожи. Недоступное взору место на теле нелюди, где у гуманоидов обычно располагаются половые органы, было сокрыто короткими светло-серыми шортами на широком ремне с притороченной к нему внушительного размера кобурой с не известным мне оружием, а грудь незнакомца облегала лёгкая полурукавка в цвет шортов. Пупырчатые ступни существа облекали умопомрачительные белые сандалии на платформе с высокими, едва не до морщинистых колен, ремёнными креплениями. В общем, этот «ремённо-обутый Тавр» выглядел настолько необычно и сногсшибательно, что мог бы прямо сейчас, без оскорбляющих его самолюбие кинопроб, направиться на съёмочную площадку фильма ужасов, где он наверняка был бы встречен с распростёртыми объятиями.
