Словно висевший в воздухе рычаг находился на уровне груди и был отполирован так, как бывает отполировано дерево, которого в течение нескольких лет ежедневно касаются десятки и сотни человеческих рук. Мне даже показалось, что он приобрёл вогнутую форму, истончившись от многих и многих прикосновений. «Сколько же людей, сколько же подобных мне несчастных узников Определителя топталось в сомнении и страхе неизвестности у этого непонятного рычага, против своей воли готовясь исполнить извращённые прихоти его нелюдей-слуг?» – с тревогой подумал я и тут ощутил на плече холодную лапу Ксакра.
Я вздрогнул и обернулся. Ледяные глаза нелюди выжидательно смотрели на меня.
– Давить нужно вниз, – услужливо подсказал Ксакр, делая нетерпеливое движение головой и не убирая жабьей лапы с моего плеча.
Я подарил нелюди одну из своих наиболее простодушных улыбок.
– Извините за мою гуманоидную серость, но я не понимаю, что должен сделать, – проникновенно сказал я, оттягивая начало странного ритуала, почему-то требовавшего моего участия.
Ксакр больно сдавил мне руку.
– Повторяю специально для Ивана Дурака, – процедил он, повышая голос, – переведи рычаг вниз! Может, у тебя сил не хватает? – он с гнусным оскалом, вероятно, долженствующим обозначать улыбку, переглянулся с топтавшимися рядом чудовищами. – Может, ты дрочила или импотент?
Зеленовато-коричневые твари отреагировали на глупую шутку не менее идиотским смехом.
Я оглянулся на эту шайку, бессознательно сжимая кулаки, и в эту минуту под ногами зашипел вот-вот готовый взорваться радужный клубок, о котором я успел забыть, – и кулаки мои так же непроизвольно разжались.
– Жми на рычаг, дылда волосатая! – теряя терпение, хищным динозавром прошипел Ксакр и многозначительно похлопал лапой по кобуре.
– Зачем? – спросил я, продолжая вялое сопротивление.
– За спросом! Жми, падаль невычесанная! – злобно выкрикнул Ксакр, давая волю чувствам. Он вцепился мне в волосы похожими на хвост гадюки пальцами и принялся тыкать носом в рычаг. – Жми, чистоплюй!
Казалось, клубок с секунды на секунду взорвётся, словно разбухшая от переполняющей её энергии шаровая молния. Нелюди замерли в напряжённых позах. Тишина установилась такая, что стало слышно, как растут волосы и ногти, да ещё из-за портьеры доносилось чьё-то приглушённое дыхание.
И в приступе малодушия я сдался и всем телом навалился на оказавшийся тугим и неподатливым рычаг.
Глава 17
Первое, что я почувствовал, когда шторы разъехались в стороны, было осознание бездны своего падения.
