– Сдвиги в лучшую сторону всё же есть, – тоном сухого аналитика подытожил Лукафтер, наткнувшись на моё презрительное молчание. – Понимаете, – продолжал он, – клиентов совсем необязательно пускать по Эстафете. Определитель имеет право делать с ними то, что считает безусловно нужным. Но ему не чужда гуманность. Он и все мы, его верные друзья и помощники, хотим только одного: клиент должен самостоятельно прийти к осознанию неправильности своей греховной вольной и независимой жизни. Он должен предстать перед Определителем человеком, готовым с верой в сердце и улыбкой на лице без колебаний нырнуть в кипящее омолаживающее молоко, из которого вот уже много лет выныривают счастливые винтики, направляемые по жизни твёрдой рукой Определителя. Чтобы помочь клиенту сделать единственно правильный, спасительный выбор, и существует Эстафета.
– Да? – нарушив негласный обет молчания, ёрнически удивился я. – В таком случае ваш Главный Бабуин – великий гуманист.
– Представьте – да! – сказал Лукафтер с вызовом. Он понизил голос: – Скажу вам по секрету: вас считают безнадёжным. Отсюда, как я уже говорил, назначение короткой Эстафеты. Мы не вправе расходовать столь дорогую сейчас энергию на упрямых глупцов. Но вы-то не глупец. Задумайтесь и передумайте, пока не поздно, пока ещё не всё потеряно. Не сочтите за пустое бахвальство, но на своём веку я видывал и более крутых, чем вы, парней. Один из последних наших клиентов, Владимир, если не ошибаюсь, Тишков поначалу тоже рвался набить всем морду. А кончилось тем, что он ползал в ногах у Определителя, умоляя не сажать его в Потенциальную Яму и не направлять на Большой Эллипс.
– Охотно верю, – согласился я. – Но я не претендую на звание крутого. Я не крутой, да и при чём тут это?
– Большой Эллипс – это то же самое, что и Эстафета, – как бы между прочим сообщил Лукафтер. – Разница между ними в том, что, находясь на Эстафете, вы мучаете или убиваете других, наблюдая за их страданиями, тогда как на Большом Эллипсе сами становитесь субъектом, которого обязаны мучить, калечить и убивать. Остроумно, не правда ли?
– Мне мучительнее видеть, как пытают других, чем страдать самому, – сказал я, стараясь голосом не выдать охватившей меня тоски, безнадёги и страха.
– Да я вижу, вижу, – ехидно улыбаясь, покивал сверхпроницательный Лукафтер. – В покер-то, наверное, не очень сильно играете?
Я в бессильной ярости заскрежетал зубами.
