– Все стремятся казаться лучше, чем есть на самом деле, – философски заметил смотритель Павильона. – Ну ладно, – он сменил тон, – второй рекомендованный вам сюжет вы посмотрели. Но если помните, вас ждет ещё одна гнусность, на этот раз последняя. Вы как, не очень устали? – осведомился он, вновь переходя на насмешки.
– Да вроде нет, – в тон ему отвечал я, мысленно солидаризируясь с, так сказать, ранним Владимиром Тишковым. В том смысле, что до зуда в кулаках хотел набить морду здешним папуасам и особенно их местному царьку – Определителю. Вот только руки мне укоротили, и я до сих пор не мог вырваться из-под опеки Лапца.
– Тогда позвольте перейти в заключительный пункт осмотра, – предложил Лукафтер фальшивым тоном гида, окончившего ускоренные курсы.
Мы совершили пятиминутное путешествие по лабиринтам Павильона и остановились в не отличимом от прочих зале. Я старался не замечать суетливо мечущегося под ногами клубка-колобка.
– Есть свежий материал, – пояснил Лукафтер, ковыряясь в кнопках и клавишах пульта. – Из последних поступлений или, как у вас говорят диск-жокеи, new entry, – скабрезно хмыкнул он.
Перед моими глазами прошёл процесс построения пластической реальности из оранжевого дыма и, когда он завершился, сердце моё упало в третий за последние сорок пять проведённых в Павильоне Гнусностей минут. Да, хмыкал скользкий старикашка не зря. Подловил он меня, достал, «сука невычесанная», по выражению одного сержанта полиции.
Красный как рак, я в течении показавшихся бесконечными трёх минут со смешанным чувством жалости и отвращения смотрел на самого себя, не пикнувши повесившего похожего на Волика парня под интенсивным руководством зелёно-коричневой нелюди. Быстро они тут обрабатывали материалы из последних поступлений, надо сказать. Клепали, как выразился бы Вольдемар Хабловски, на заре туманной юности зарабатывавший на карманные расходы на прогоревшем впоследствии заводишке. Пришлось, как завсегдатаю элитарного киноклуба, досматривать пластическое кино до самого конца. Не дай Бог ещё раз испытать такой позор! Оранжевый дым заструился, затушёвывая картину, только тогда, когда Труф, Мырк и Клиск повели меня в туалет отмываться. Такое вот свежее документальное кино прокрутил мне напоследок гнусный смотритель Балаганчика Мерзостей.
Когда вспыхнул свет, я не знал куда девать глаза от стыда. Они постоянно натыкались на мою старую блевотину. Лукафтер, наверное, испытывал самый настоящий оргазм от толчками изливающегося из него злорадства.
