Все расступились, и я увидел грубую четырёхколесную деревянную повозку, к которой был приторочен голый парень, повешенный мною пару часов назад. От передка повозки отходили два длинных деревянных шеста, концы которых соединялись засаленной верёвочной мотнёй. Типичная старинная телега, только маленькая.
– Поворачивай оглобли, Лохмач! – приказал Ксакр под общий смех.
Он повернулся к воротам, которые начали разъезжаться с немыслимо громким лязгом, визгом и скрежетом.
– Шевелись! – поторапливал Ксакр, тыча бородавчатой ручищей в сторону открывшегося проёма, из которого странным образом лился яркий свет разгоревшегося дня, хотя только что мы с Мырком и Клиском возвращались в ангар в непроглядной темноте глухой ночи. – Живее, ну!
Оглобли были направлены в сторону, противоположную воротам. Под гогот, выкрики и улюлюканье байпасовцев я неумело развернул тележку и, впрягшись, покатил её за призывно мигающим клубком. Удостоившись на прощание пары-тройки плевков и десятка злобных подзатыльников, я вывез катафалк с телом за ворота.
– Проваливай, падаль гуманоидная! – тепло напутствовал меня Ксакр под непрекращающееся реготание монстров. – Желаю тебе самому поскорее оказаться на кладбище!
– Я тебя в гробу видал, джаки, джаки! Ты в белых тапочках лежал, джаки, джаки! – передразнил я обладателя сопливого байпаса и скрипучих белых сандалет фирменной приговоркой пацанов с улицы Двор Вождя, но мои слова заглушил скрежет закрывающихся ворот.
Неизвестно, какие испытания ожидали меня впереди, но было нехудо уже то, что какое-то время я мог отдохнуть от пошлой болтовни зелёно-коричневых тварей наедине с бессловесным клубком. «Интересно, что и как он сейчас чувствует?» – думал я, волоча скрипучую телегу по петляющей среди зелёных холмов дорожке. Горизонт был непривычно близок, а ландшафт казался искусственным, будто представлял собой декорацию, наклееную на специальный барабан, вращаемый перед кинокамерой асссистентом режиссера для создания иллюзии движения персонажа в примитивном кукольном мультфильме. День полыхал яростным полуднем, но не было никаких гарантий, что он в любую секунду не сменится непроглядной тёмной ночью. По твёрдому грунту тележка катилась легко, и я постепенно приноровился к роли ослика или сивого мерина – роли, с которой всегда успешно справлялись мои соотечественники-земляне.
Я вспомнил Вольдемара Хабловски и, пользуясь относительным одиночеством, принялся потихонечку напевать «Парень, ты должен нести этот груз». На самом деле я вёз, а не нёс.
