Над погостом повисла тишина, слышался лишь шорох медленно покатившегося вдоль подножия эшафота клубка.
– Вперёд! – решительно скомандовал Чалк.
Я поднялся по скрипучей лестнице и, стараясь выдерживать постоянную скорость, медленно засеменил по самому краю настила, отрешённо глядя прямо перед собой.
Засверкал на солнце штык лопаты Чалка, стоявшего первым на моём пути. Лезвие рассекало воздух с размеренностью метронома – я просто не мог не напороться на него. Инстинктивно я замедлил шаги, но вслепую махающий лопатой Чалк тотчас заорал:
– Держи постоянную скорость, дурак!
Сглотнув, я восстановил темп движения. Пот стекал с меня в три ручья на полустёртые доски настила. До мелькающего лезвия оставалось не более полуметра. Сам не знаю как я заставил себя надвинуться на слившийся в сплошной круг металл, ставший похожим на включённую циркулярную пилу. Я крепко зажмурил глаза, продолжая механически переставлять ноги и чувствуя, как свистящий штык лопаты раз за разом проходит всего в каких-нибудь двух-трёх сантиметрах от лица.
И вдруг создаваемый бешено вращающейся лопатой смертельно опасный сквозняк оказался уже за моим взмокшим затылком.
Я открыл глаза и увидел перед собой Бетика и стоявшего дальше Дрыгга.
– Не останавливайся, болван! – подстегнул меня Бетик, начиная вращать лопату.
Бетик был послабее Чалка, и я действительно едва не спрыгнул с помоста прямо на катящегося параллельным курсом клубка. Почти уже наложив в штаны, я умудрился проскочить и Бетика. Вернее, это он умудрился не рассечь меня надвое.
Осталось избежать встречи с лопатой Дрыгга. Сохраняя постоянный темп движения, я приблизился к голубоглазому весельчаку и, снова не выдержав пытки страхом, закрыл глаза и сунулся в мясорубку.
Пережив третий за две-три минуты кошмар и чудом не получив ни единой царапины, я в охватившем меня столбняке продолжал двигаться вдоль края платформы, как заведённая механическая игрушка.
– Валяй на выход, придурок! – закричал мне сорвавший с глаз повязку Чалк. – Или тебя ткнуть в дверь твоим наглым носом?!
– Канай отсюда, Жак! – топнул ногой по дощатому настилу Дрыгг.
– И не просто канай, а канай к матери! – заорал Бетик.
Оцепенение слетело с меня. Я заметался по помосту, и взгляд мой наткнулся на четверых узников, прильнувших к прутьям клеток. Секунду я смотрел на них, затем опрометью бросился к двери. Уже толкая её плечом, я услышал собственный, но будто доносящийся со стороны голос, в эйфорическом, истерическом припадке кричавший криком, с которого содрали кожу:
