Зажатый холодными, молчаливыми и равнодушными земляными стенами, я взвыл от отчаяния. Значит, там, откуда приполз жуткий человек-червь, нет никакого выхода, а если он и есть, то отстоит от места нашей встречи на многие тысячи километров, на несколько световых лет! Проблема выбора встала передо мной во всей жестокости: сзади подстерегала неминучая смерть, дыхание которой я уже ощущал физически, а впереди маячили бесконечные скитания по затхлым подземным лабиринтам и жуткая перспектива превратиться в тупого выродка – полуглиста-получеловека.
Несколько минут я пролежал в глубоком оцепенении, уронив голову на влажный край доски и тупо созерцая мучения человека напротив, которому становилось всё хуже и хуже. Я оказался в буквальном смысле слова загнанным в угол. Обречённость жёсткой шершавой рукой сдавила сердце, трепыхающееся в неосознанном желании прорваться к свету дня. Паника овладела мною. Владея несколькими приёмами выхода из кошмарных снов, я в отчаянии попытался применить их, ухватившись за эту последнюю гнилую соломинку. Всё было тщетно: мне не удалось отделаться от назойливого кошмара и возвратиться в спасительную реальность. Более того, очередное из шедших непрерывной цепью кульминаций прозрений донесло до меня страшный факт: оказывается, я вовсе не спал, а на самом деле существовал в этой жуткой подземной реальности!
Теплившаяся во мне жизнь билась неугомонным пульсом, звучащим как перестук колес безвозвратно удаляющегося поезда: «Не оглядывайся назад, не оглядывайся назад, не оглядывайся назад…» Ситуация требовала действий, и я наконец решился.
Оторвав голову от прохладной, покрытой бледными пятнами плесени доски, я повторно внимательно обследовал нишу, прикидывая, как ловчее забраться туда, чтобы не застрять, и в каком положении устроиться там, чтобы дать беспрепятственно проползти человеку в мою галерею. Я убедился, что задуманное в принципе выполнимо, и уже собирался приступить к осуществлению простого и очевидного плана.
И тут меня бросило в жар: я перестал слышать дыхание человека!
Я пристально посмотрел на него. Его уродливая голова безжизненно уткнулась в полусгнившую доску. В эту кошмарную минуту она показалась мне огромной бесформенной точкой, поставленной в конце моего смертного приговора, начертанного на отсыревших гробовых досках страшного подземелья причудливыми разводами плесени. Итак, человек умер, закрыв своим телом дорогу к моей свободе.
