— Не Чалку это удалось, мать его через колено в попу! — поправил я, ввернув позаимствованое у командора ржавых лопат сочное ругательство. — Красная цена всем его горе-землекопам — один маленький ушной хрящик.
Определитель в раздумье поскрёб рыжеватую бородку.
— В таком случае ваши опалённые волосы следует расценивать… — начал он, но я его по-хамски перебил:
— Именно так и следует расценивать. Перед смертью байпасовцы слёзно умоляли передать вам, что неотвратимость наказания существует. А образина Ксакр велел сказать, чтобы вы его не ждали. Он за отсутствием гуманоидных девочек отправился «резать купца» вместе с желтяками. Желтяки ему отсосать обещали, тем более что он плавки в казарме забыл.
С искажённым злобой лицом Главный Бабуин вырубил лампу. В зале установилась муторная тишина. Охранники застыли на стульчиках как каменные идолы. Только жирняга Хремпл сопел и булькал испорченными лёгкими на манер требующего капитального ремонта старенького бойлера. Я чувствовал себя как бездомная собака на живодёрне накануне открытия сезона массовой обдирки. Так мы сидели в течение одной-двух бесконечных минут и жевали сопли: Норный Пёс Ольгерт Васильев, угодивший мордой в собачье дерьмо; Большой Пёс Определитель; Брюхатая Сука Хремпл; дюжина Цепных Псов — краснорожих охранников.
Немного поостыв вместе с лампой, Главный снова запалил её.
— Насколько я понимаю, Лапец довёл до вас только до Глута? — вкрадчиво спросил он.
— Нет, сорок три тридцать четыре — немного дальше! — нанёс я Определителю ещё один маленький такой апперкотик, вызвавший шум в зале.
Не оборачиваясь к мордоворотам, Хремпл поднял левую руку, призывая аудиторию к спокойствию.
— Позвольте, позвольте! — изумлённо вымолвил Определитель, когда волнение в партере улеглось. — Вы хотите сказать, что не пожалели даже женщину? Я могу ошибаться, но, как меня информировали, это на вас совсем не похоже.
— А кто вам сказал, что я её не пожалел? — развязно отвечал я. — У нас на Земле мужика, который может, но не хочет, девушки называют сволочью.
По залу вновь прошелестел смешок, но Главный не обратил на него внимания.
— Но потом-то вы её всё равно не пожалели? — продолжал тупо допытываться он, и в его голосе чувствовалось скрытое напряжение.
— Вдругорядь не пожалел, в чём сейчас и раскаиваюсь.
Охранники отреагировали на мою скабрезную исповедь понимающим и где-то даже сочувственным смехом, и на сей раз Хремплу пришлось не только поднять руку, но и повернуть к ним свою колокольную морду.
— А вы не подскажете, где она теперь? — вежливо попросил Определитель.
— Я думал, вы мне сами подскажете. Кстати, обратный путь развлёк меня значительно больше.
— Заня-я-тно, — озадаченно протянул Главный, забыв выключить лампу. — Хремпл! — повернулся он к толстяку. — Займитесь этим делом вплотную. А в долгосрочной перспективе… почистите кадры, что ли… Вы понимаете, сколь много напакостил нам этот самонадеянный мальчишка?
— Слушаюсь! — бросив на меня испепеляющий взгляд, просипел багроволицый Хремпл.
— Только не разорвись между кораблём, дровяным сараем, кладбищем и ангаром, — предостерёг я толстяка, радуясь в душе, что совершил «обратный отсчёт» по Эстафете настолько быстро, что они не успели получить тревожную информацию. — Иначе, толстячок, ты запросто шизанёшься!
— Молчать! — взорвался Хремпл, но багроветь и наливаться краской его необъятной как задница завсегдатая пивнушки морде дальше было просто некуда.
— Спокойно, Хремпл, — урезонил Определитель запыхтевшего паровозом начальника охраны и обратился ко мне: — Вы расскажете нам, что случилось с Лапцом? Только без этих ваших… шуточек.
— Да кто его знает, засранца… И вообще, это не моя епархия. Как для вас норовистый лифт Павильона Гнусностей.
— Не хотите отвечать — дело ваше. Всё равно выложите всю подноготную на специальном дознании.
— А адвоката предоставите? — осведомился я страждущим голосом.
Определитель кисло улыбнулся.
— Это совершенно излишне, молодой человек. Вряд ли вы мечтаете заполучить второго обвинителя.
— Колоссально! — искренне восхитился я. — А кто выступит главным обвинителем? Или вы будете меняться с пьянчужкой Лукафтером?
В наступившй зловещей тишине Главный протянул руку к кнопке и обесточил лампу.
«Достать сейчас «спиттлер» и всадить картавому слизняку половину обоймы между тухлых глаз!» — со сладко замирающим сердцем подумал я, но решил чуток погодить, послушать, поосмотреться.
Лампа в который раз зажглась, свет её отразился от обширной лысины Определителя.
«Судя по размерам черепа, вроде бы не дурак, — отметил я про себя. — Хотя некоторые трактуют этот признак с точностью до наоборот».
