Выпроводив гостя, Вомб вернулась к чаше с останками (остатками?) моего горе-куратора. Обхватив навершие торчащего из адского месива фаллоса, остававшегося последним непереработанным органом карлика, она попробовала согнуть его, чтобы для начала притопить в жиже. Не тут-то было! Похоже, матушка Вомб сделала чересчур длинный перерыв, заболтавшись со мной, а затем и с пожилым брюнетом, и в результате остыла, сбилась с ритма и потеряла кураж. Пришлось ей, как выражаются спортсмены, разминаться и разогреваться в ходе игры. Так как одной левой уложить в чашу упругий и тугой фаллос карлика оказалось медсестре не под силу, то она, шумно сопя, ухватилась за него обеими руками. Попытка согнуть жеребячью пипирку Лапца в другую сторону тоже не увенчалась успехом. Тогда задетая за живое Вомб уподобилась рулевому пиратской шхуны, команда которого с час назад захватила тяжело груженного «купца» с забитыми портвейном трюмами, и последовательно перебрала, кажется, все тридцать два румба в тщетных попытках сбить остаточную эрекцию и придать горизонтальное положение самой выдающейся (в прямом и переносном смысле слова) части тела карлика, пока не совершила вокруг чаши полный оборот. Под конец этой сумасшедшей гонки по адскому замкнутому кругу она неплохо разогрелась и восстановила потерянную форму. Взмыленная и возбуждённая Вомб несколько секунд с ненавистью смотрела на неподатливый солоб карлика, испепеляя его взглядом маслено блестевших в экстазе глаз, и вдруг снова ухватилась за несгибаемую пипирку, но на сей раз не за полусферическое навершие, а за самое основание. Коротко взвизгнув, она потянула упрямый елдак как репку из грядки и неожиданно легко выдернула его из смердящей жижи, словно камышину из гнилого болота.
— Ну погоди у меня, Лапец! — обливаясь п
Перевернув фаллос головкой вниз, она использовала его как своеобразную весёлку для перемешивания неаппетитного содержимого чаши. Одновременнó с этим прежде едва слышимое гудение приборов сменилось громким высокочастотным жужжанием, в подключённых к ножке чаши гофрированных шлангах что-то утробно заурчало, а над поверхностью свежей биомассы заструился зеленоватый дымок. Импровизированный половник матушки Вомб с трудом проворачивался в густеющей массе. Наконец медсестра притопила фаллос в студенистом месиве, и сейчас же её рельефную фигуру окутал вырвавшийся из чаши уже не болотно-зелёный, а густой и едучий чёрный дым, в котором сверкнули два-три тонких язычка пламени.
Меня охватил кашель, по лицу покатились неестественно крупные слёзы. Я принялся тереть глаза кулаками, словно малый ребёнок, а когда дым рассеялся, увидел, что чаша заполнена не жидкой кашицей, а однородной массой сероватого цвета, похожей то ли на тесто из низкокачественной ржаной муки, то ли на пластилин, то ли на замазку. Вомб месила, разминала, складывала, растягивала, сплющивала, комкала и колотила тестообразную массу — словом, делала с нею то, что расторопной хозяйке полагается делать с тестом перед тем как раскатать его и начать лепить из него пирожки. Или колобок. Внезапно до меня дошло, почему страницы амбарной книги зловредной тётки Хенды были такими засаленными…
Под аккомпанемент моих неслышимых идиотских мыслей Вомб вошла в раж и стремительно вела дело к завершению. Меня удивляло, что количество биотеста постоянно уменьшается, хотя ни одной крошки его не упало на пол и не было изъято из чаши ловкой «пирожницей». Казалось, оно просто уплотняется под её проворными пальцами и, наверное, так и было на самом деле.
Через две-три минуты Вомб с глубоким вздохом облегчения и удовлетворения распрямилась и отступила от прозрачной чаши, и моему взору предстал лежащий на дне круглый комок размером поболее грейпфрута, поменее гандбольного мяча, похожий на изображаемый в учебниках физики шарик, находящийся в так называемой потенциальной яме. Это было всё, что осталось от гадкого карлика.
— Готово! — громогласно возвестила Вомб. Широко улыбнувшись, она с выражением исполненного долга на распаренном и потном, но не потерявшем миловидности лице устало прошла в дальний угол палаты и принялась стаскивать запачканную спецодежду.
Гудение приборов стихло, затем раздался щелчок автоматического выключателя, и воцарилась тишина. Вомб переодевалась в чистое, а я внезапно почувствовал себя настолько неуютно и неловко, что покрылся обильной испариной, хотя за время уникальной операции и пальцем не пошевелил. Превращённый в клубок-колобок карлик как будто бы устроился на моей шее — я готов был поклясться, что именно так оно и есть! Вот и свершилось то, что тщилась втолковать мне Вомб четверть часа назад. Образно говоря, карлик оседлал меня — точь-в-точь как знаменитая колдунья из сказки, которая, улучив момент, вспрыгнула на плечи доверчивому солдатику и понуждала его совершать направленные к своей пользе поступки и исполнять разнообразные прихоти.
