«Вот теперь ты, Гуттаперчевая Душа, влип основательно», — испытывая головокружение и слабость, меланхолически подумал я, без всякого интереса и адекватной реакции поглядывая на заманчиво двигающиеся ягодицы матушки Вомб, которая одевалась, повернувшись ко мне спиной. Я желал только, чтобы время остановилось, ибо знал, что сейчас мне предстоит покинуть этот странный приют с явными признаками вертепа и столкнуться, быть может, с ещё более странной действительностью.
— Вот и всё, дурашка! — Одевшаяся Вомб подошла к чаше и взяла новоиспечённый клубок-колобок в руки. — Ну и рефлексы у тебя, однако! — укоризненно покачала она головой, не оставив без внимания моё рефлекторное подёргивание. Вомб подбросила квазикарлика вверх, словно апельсин, и ловко поймала его. — Итак, Лохмач, твоё первое пребывание здесь подошло к концу. Надеюсь на нашу вторую и последнюю встречу после того, как ты завершишь Эстафету и выслушаешь окончательный приговор Определителя. Если ты добровольно согласишься принять возраст своего первого знáчимого грехопадения, он сам или люди из его канцелярии утвердят наше эскизное технико-биологическое предложение, и по твоём возвращении сюда я воплощу проект в жизнь. Затем тебя переведут в отделение к Хенде, оттиснут на твоих ягодицах управляющую матрицу-антеннку и вернут домой.
Вомб умолкла, а я лихорадочно соображал, что интересного и жизненно важного можно напоследок вызнать у кодуньи в белом халате. Слава Богу, занимавший меня вопрос находился за ближайшим поворотом ведающей любопытством мозговой извилины. Я тотчас вывел его в свет.
— Скажите, вы можете возвращать в прошлое только отдельных людей, или ваша власть над временем шире?
Вомб с трудом подавила зевоту.
— Никто и не думал возвращать тебя в прошлое, дурашка. Просто некоторые люди сами постоянно обращаются к своему прошлому, а мы лишь ловко используем это обстоятельство.
— Какой-то мудрец сказал, что человек, способный наслаждаться прошлым, проживает две жизни.
— Эрудированный ты всё-таки парень! — подначила меня Вомб. — А я тебе о чём постоянно толкую?
— Так как же насчёт вашей власти над временем? — не хотел отставать я.
— Ах, да! — спохватилась Вомб, которую, похоже, мало волновали подобные неженские темы. — Нет, дурашка, управлять временем в макромасштабах мы не умеем… Ты видишь, в какой мы здесь запарке, — смеясь, добавила она, — нам времени всё время не хватает!
— А кто же тогда… — машинально начал я, но вовремя прикусил язык.
— Что? — подозрительно переспросила Вомб.
— Да нет, это я так, — поспешил я успокоить её. — Привык я к этой палате, да и к вам тоже.
— А-а, — потеплела медсестра, приближая ко мне красивое медно-красное лицо, — не хочется уходить-то!.. Не знаю, в чём тут дело, но Эстафета тебе назначена не слишком длинная, — поведала Вомб с той же странной интонацией и с тем же светившимся в её прекрасных глазах непонятным интересом к моей незначительной персоне, с каковыми она недавно объясняла мне, что я есть самый настоящий максималист. — Может, ты приглянулся кому-то там… наверху, — игриво присовокупила она и будто невзначай уронила клубок на пол.
Вопреки моим опасениям, клубок не срикошетил и не расплющился в лепёшку.
— Вставай, дурашка! — приказала Вомб с напускной строгостью. — Тебя ждёт дорога. — Она подошла к двери и решительным движением распахнула её. — Прошу!
Словно старик-ревматик с завалинки, я тяжело поднялся с кушетки и поковылял на выход.
В дверях Вомб лёгким прикосновением руки придержала меня.
— Секундочку! — в её голосе неожиданно прозвенел несоответствующий сентиментальному моменту расставания жёсткий металл.
Я покорно остановился. По-моему, Вомб была не в себе. Когда наши взгляды встретились, моё предположение подтвердилось: глаза медсестры светились тусклым, поистине стальным тевтонским блеском, а красивый чувственный рот перекосило так, будто она собиралась грохнуться в эпилептический припадок. Я совершенно обалдел: Вомб десятками киловатт излучала свирепость и жестокость, и если бы причиной, вызвавшей такие сильные отрицательные эмоции, был я, то их физически ощутимый напор неминуемо вытолкнул бы меня из палаты и погнал по больничному коридору так, как ураганный ветер гонит неприкаянное перекати-поле. Но причиной, если можно так выразиться, предприпадочного состояния матушки Вомб был кто-то другой. Или что-то другое.
Шумно дыша, Вомб смотрела на меня невидящими, полными злобного блеска глазами, и вдруг, не по адресу кровожадно улыбнувшись, медленно проговорила:
