— Жаркое почти готово, — сообщил опять начавший улыбаться Дрыгг, когда мы столпились вокруг аппетитно пахнущей туши. Довольно мурлыча себе под нос, он медленно вращал вертел.
— Да, — вдруг спохватился Чалк, — ты, лохматый, не копи понапрасну желудочный сок, а давай начинай копать. Ты ведь у нас маменькин сынок — человечину, я полагаю, не употребляешь?
У меня внутри всё так и обмерло. В самом деле, на вертел было насажено обезглавленное человеческое туловище! Но я же совершенно отчётливо видел, что несколько минут назад на костре жарилось нечто похожее на свинью или кабана! Ну и дела!
Я медленно обвёл взглядом странную компанию.
Лица могильщиков были непроницаемо серьёзны, но в их глазах читалась насмешка и злорадство.
— Две могилы копать или одну? — спросил я Чалка, с содроганием осознавая, что на моей совести уже второй покойник.
Чалк снисходительно улыбнулся.
— Одну, — пояснил он. — О чучеле мы сами позаботимся — оно на нашей территории коньки отбросило.
— А может, он для себя могилку хочет обустроить? — предположил Бетик.
— Рановато пока, — заметил Чалк с видимым сожалением. — Вот попадет на Большой Эллипс, я уж не поленюсь самолично отрыть ему земляночку!
Фантазии старшего могильщика были одобрены лошадиным ржанием приятелей.
— Где копать? — хмуро осведомился я.
— Валяй вон туда, там посуше! — с издёвкой гаркнул Чалк, неопределённо махнув рукой в сторону могил.
— Расценки не сшиби! — еле сдерживая смех, предупредил снова пришедший в хорошее настроение Дрыгг. — Работа дурака любит!
Найдя свободный пятачок, я начертил на земле прямоугольник — траурный план будущей вечной обители, в которой предстояло покоиться праху повешенного мною парня. Грунт был свободен от травы, чист, плотен и твёрд. Именно в таком лучше всего получаются формочки для отливки свинцовых кастетов. В детстве мы вырезали их в земле перочинным ножом.
Я вонзил лопату в землю и начал копать. Физически я был подготовлен великолепно, но непривычная скорее в психологическом, чем в физическом смысле работа, а главное то, что я находился «под каблуком» у клубка-колобка, потребовали от меня значительных усилий. Будто прибитое гвоздями к небосклону солнце как нарочно зависло прямо над кладбищем, щедро одаривая меня теплом. Покопав минут пятнадцать, я взмок и уже подумывал раздеться, но не знал, как это естественное желание будет встречено клубком, и потому медлил.
Словно угадав мои мысли, Чалк крикнул от костра, где он сотоварищи насыщался человечиной:
— Ты, лохматый, не стесняйся, разденься, как мы! Поверь старому могильщику: хорошую могилу можно откопать только в голом виде.
— Чалк дело говорит, — встрял прыщавый Талли. — Так лучше чувствуешь землю.
— Он попку боится запачкать, чистоплюй! — съехидничал Бетик.
— Тебя он боится! — уточнил хмуроватый Коротыш, и все засмеялись.
Не обращая внимания на подковырки, я снял куртку и положил её на землю.
И сразу у меня зачесались руки: «спиттлер», родимый восемнадцатизарядный «спиттлер», преспокойно торчал в перевязи. Если бы мой верный слуга и товарищ был мужчиной, то его тридцативосьмикалиберный «фаллос» находился бы в состоянии непрерывной спонтанной эрекции — так страстно хотел он выстрелить в подлецов и подонков, которых здесь хватало с избытком.
Мастера фехтования на лопатах обалдело уставились на пистолет, на время перестав жевать.
— Жак-то, оказывается, при пушке! — удивлённо воскликнул Дрыгг.
— Что-то я не совсем понимаю… — озадаченно протянул Бетик, хлопая густыми ресницами так, что едва не загасил костёр.
Чалк лениво почесал татуированную грудь.
— Хрен поймёшь, а хорошо! — обронил он с видом хорошо проинформированного человека.
— А я, кажется, просёк, в чём тут фишка, — как всегда еле слышно объявил Коротыш.
— Ну так поделись с товарищами! — предложил въедливый Бетик.
— Просёк — и держи язык в заднице! — со злобной усмешкой посоветовал Коротышу Талли. — Язык не ухо — его в сто раз легче отрезать!
— Кончай базар! — оборвал могильщиков Чалк. — Эй, — позвал он меня, — у тебя, часом, пули не серебряные?
— Нет, а что? — рассеянно откликнулся я, продолжая раздеваться.
— Да ничего, салага, но уж больно ты грозен!
— Нет, что ни говори, всё-таки он настоящий Жак! — убеждённо сказал Дрыгг с набитым ртом, давясь одновременнó и мясом, и смехом.
— Слышь, ты, деревенский дурень с пукалкой! — подал голос улыбающийся Бетик. — Ты не подумай ничего такого, но нас простыми пулями в могилу не отправить!
— Да не пальнёт он никогда! — презрительно фыркнул Чалк, снова принимаясь за еду. — Кишка тонка у чистоплюя.
Я остался в плавках и табельных «свиноколах» и вернулся к печальным земляным работам. Солнце палило нещадно, а на кладбище лежало два неубранных трупа. Могильщики на время забыли обо мне, увлёкшись извращенческой трапезой. Дрыгг сходил в домик за другой чудовищных размеров бутылкой, и они шумно пировали у костра на самом солнцепёке. Было непохоже, что эти разгильдяи способны толково кого-нибудь похоронить.
— Ты бы подкинул чучелам шамовки, — размякнув от вина и жары, попросил долговязого Талли Дрыгг, явный не дурак пожрать.
