— Бесполезно! — отмахнулся долговязый могильщик. — Эти сдохнут, а человечину в рот не возьмут!
— Маменькины сынки! — вскользь заметил Чалк, чавкая как свинья. — Чистоплюи вегетарианские!
— Может, они постятся? — высказал смелое предположение смешливый Дрыгг.
— И ты бы попостился, — невнятно буркнул Чалк, обгладывая кость, — иначе тебе ни в жизнь не переиграть чучело! Да ты и не заработал сегодня на десерт!
Дрыгг смутился, крякнул и надолго присосался жирными губами к горлышку громадной оплетённой бутыли.
Чалк вдруг отложил кость, посмотрел в сторону клеток и задумчиво проговорил:
— А ведь они себя голодом уморят.
— У каждого своя тактика, — пожал плечами Талли. — Для иных лучше умереть, чем мучиться на Большом Эллипсе.
— Я не понял, Талли, — насмешливо проговорил дотошный Бетик, — доходяги нарочно хотят умереть, потому что не выдерживают тягот Большого Эллипса, или они хотят жить, но не могут переступить через себя и начать жрать человечину?
— Не знаю, — нахмурив брови, честно признался Талли. — Некоторые хотят умереть, некоторые нет. — Его налитые кровью прыщи были просто омерзительны: видно, человечина шла ему не в прок.
— Ну ты-то, Бетик, не стал бы колебаться? — вполголоса вставил неудобный вопрос Коротыш.
— Я и не колеблюсь, — не моргнув глазом с вызовом подтвердил Бетик и принялся со смаком обсасывать человеческое ребро.
— Длина твоего языка, Коротыш, обратно пропорциональна твоему росту, — желчно усмехнулся гориллоподобный Чалк, сыто отваливаясь от костра. — Надо бы соснуть часок-другой в тенёчке, — зевнув, сказал он. — А этот, — он обернулся и взглянул в мою сторону, — этот пусть копает. Эй, — позвал он меня, — ты давай не сачкуй, а то солнце выключат! А у нас по распорядку, понимаешь, сиеста! — Он заржал и с хрустом потянулся. — Лапца не обижай, уши надеру. — Халк повернулся к своим, и я услышал, как он с недоумением проговорил на два тона ниже: — Уши свои даю на отсечение, кто-то воду мутит. Лапец ведь так и не позволил лохматому уроду всласть популять в нас из пугача…
Воцарилось неловкое молчание, и вскоре все, кроме Талли, поплелись в дом.
Талли сходил сначала к клеткам, повозился там, и после этого проследовал к избушке. Когда дверь за ним затворилась, я бросил взгляд на клетки, и у меня вырвался непроизвольный вздох изумления: они выглядели как глухие деревянные ящики — без единой щёлки между окрашенными в тёмно-зелёный цвет досками! А я собирался перекинуться парой слов с идущими по Большому Эллипсу парнями.
Оглянувшись на неподвижный клубок, я отшвырнул лопату и нарочито медленным шагом направился к клеткам, ежесекундно ожидая молчаливого противодействия клубка. Однако он не препятствовал, и спустя минуту я стоял перед клетками.
— Эй, парни! — тихонько позвал я и прислушался. В ответ не раздалось ни звука.
Я снова окликнул скрытых от меня глухими ставнями людей, потом несильно постучал в стенку кулаком.
И едва дотронулся до зелёной доски, как меня отбросило метра на два, а тело пронизала такая острая, жгучая и пронзительная боль, будто мне в прямую кишку воткнули подключённый к электрической сети металлический стержень. Мыча от боли, я покатился по жёлтому песку, проклиная подлый Мир Определителя.
Минуты через две мне полегчало и я вернулся к своему невесёлому делу. Ритмичная физическая работа успокоила меня. Я не смотрел на часы, но как опытный спортсмен ощущал бег времени, поэтому меня удивляло, что солнце намертво зависло в зените. Когда яма стала глубиной по грудь, над кучей выброшенной земли показались заспанные рожи могильщиков.
— Ну, Жак, — демонстрируя ослепительно белые зубы, расплылся в улыбке Дрыгг, заглядывая в яму, — ты прирождённый могильщик.
— Что есть, то есть, — зевая согласился отдохнувший Чалк, почесывая пятернёй в мошонке.
— Убийца он прирождённый, — сказал Коротыш неприятным голосом.
— Если хочешь, чтобы дело вышло хорошо, мокрушник, делай его как для самого себя, — дурачась, провозгласил Бетик.
Тут Чалк и Дрыгг расстегнули ширинки и стали мочиться в могилу. Я едва успел увернуться от мощных струй. Бетик же превзошёл всех. Спустив брюки, он уселся на бруствере и стал испражняться, сопровождая дефекацию фальшивыми желудочно-кишечными аккордами вперемешку с издевательскими замечаниями в мой адрес. Закончив, он поднялся с корточек и покрутил перед моим носом своими пухлыми ягодицами. Задницу этого недоцелованного в детстве садиста украшала идиотская татуировка. На каждой ягодице был изображен землекоп с лопатой, и когда Бетик переступал с ноги на ногу на манер мима или клоуна, ягодицы перекатывались вверх и вниз, и вытатуированные землекопы приходили в движение, начиная забрасывать лопатами землю в анальное отверстие. Закончив показательное выступление, Бетик демонстративно подтёрся моей майкой, выуженной из кучи лежащих неподалёку вещей. Стоя как оплёванный в углу могилы, я поклялся нанизать негодяя на тот самый вертел, на котором жарилась человечина.
