— И что ты просишь за свой недокопанный сортир? — Я понял, что надо мной издеваются, и решил подыграть им.
Красавчик наигранно почесал в затылке.
— Не слишком много. Пойдем со мной в домик. У тебя попка — апельсинчик!
Все захихикали, а я оторопел от такой наглости.
Но пока считал в уме до десяти, впомнил, что нахожусь на Эстафете, где в отличие от Большого Эллипса убивать меня запрещалось. Поэтому я посоветовал густоресничному и густопсовому педику, подстраиваясь под их арго:
— Ты бы попросил Дрыгга — может, он отсосёт тебе прямо из могилы, пока ты в подкидного поиграешь со своей слипшейся задницей!
— Ах ты, сука мокрохвостая! — завизжал красавчик и бросился на меня с кулаками.
Долговязый с татуированным остановили чересчур любвеобильного вонючего козла, ухватив его под микитки. Тот в течение минуты извергал чудовищную нецензурную брань, затем понемногу успокоился, плюнул пару раз мне под ноги и отошёл в сторонку, бросая на меня злобные взгляды исподлобья.
— Не стоит так опрометчиво шутить, приятель, — хмуро предупредил меня татуированный. — Прошло всего пять минут, как твоя гнусная рожа здесь нарисовалась, а ты уже оскорбил Дрыгга и Бетика. Был бы ты на Эллипсе, мы бы тебя уже давно в клочки разорвали, сшили и опять раскидали на фаршмак! — сообщил он, состроив страшную гримасу. — Ну ладно, — он обернулся к прыщавому: — Талли, принеси лопату для убийцы!
Талли сходил в домик и вернулся с лопатой.
— Этой лопатой ты будешь копать могилу для своего жмурика, — цедя слова сквозь зубы, возвестил татуированный, беря лопату у Талли и протягивая мне.
Специалист по лопатам из меня никакой, но взяв в руки предложенный шанцевый инструмент, я понял, что жестоко ошибался, мысленно называя орудия труда могильщиков «ржавыми». Лезвие этой штуковины, несомненно, было изготовлено из бездислокационной стали и наточено так, что мне захотелось опробовать его на своей отросшей щетине. Подержав лопату в руке за идеально отполированный черенок, я вдруг сообразил, что она особым образом отцентрована.
Татуированный, внимательно наблюдавший за тем, как я изучаю лопату, покровительственно усмехнулся:
— Хороша лопаточка? До меня дошли слухи, что ты мечтал иметь такую с пяти лет, а?
Контекст был ясен. «Куда ни кинь, всюду клин», — печально подумал я и сказал, ожидая жестокого ответного удара:
— Да, я мечтал заиметь такую, чтобы одним ударом отсечь твои потные яйца.
Вопреки опасениям, татуированный не тронул меня и даже не полез в бутылку, только сокрушённо покачал давно немытой головой:
— Эх, лохматый, что же ты наделал! Придётся тебе полюбоваться, как твоё хамство искупят другие! Дай-ка сюда лопату!
Завладев лопатой, он с необычайной ловкостью завертел её пропеллером вокруг запястья, одновременнó посматривая на меня с презрительной усмешкой. Завершив минутное показательное жонглирование, он повернулся к клеткам и, поколебавшись, проговорил:
— Пожалуй, вон тот, в крайней левой… Талли, Коротыш, выводите чучело!
Прыщавый Талли и плотно сбитый Коротыш направились к клеткам, а меня прошиб холодный пот: я насчитал в них пять человек — столько же, сколько было могильщиков. Совпадение, надо полагать, не случайное. Как в бреду я поплёлся за Талли и Коротышом, клубок меня не задерживал.
Пока могильщики возились с замками и задвижками, я бродил взглядом по лицам находившихся в клетках людей. Все пятеро при приближении могильщиков вскочили на ноги и стояли, обхватив ладонями толстые прутья и ожидая своей участи. Их в буквальном смысле слова коробило от страха, я видел это совершенно отчётливо, так как находился совсем рядом. У них предательски тряслись бескровные потрескавшиеся губы, более того, до меня доносилось дробное клацанье зубов, будто томящиеся в заточении люди полминуты назад выбрались из проруби на двадцатиградусный мороз. Тела узников била крупная дрожь, при этом несчастные подвывали от страха, и выбиваемая зубами дробь, накладывась на нескончаемое «у-у-у…», создавала столь ужасную музыку, что настроение томящихся в клетках людей постепенно передалось и мне. Их глаза, полные мучительной, неизбывной, настоящей предсмертной тоски, ввергали меня в ужас. И только один человек в средней клетке пытался сохранять спокойствие и, кажется, это ему удавалось.
Худой, как скелет, малый, клетку которого открыли Коротыш с Талли, в отчаянии забился в угол, не желая выходить. Могильщики не поленились войти внутрь и пинками выгнали жертву на погост.
Дрыгг, Бетик и татуированный детина медленно направились к нам. Татуированный вразвалочку вышагивал впереди, беспрерывно поигрывая лопатой.
Поравнявшись с нами, он сделал знак, и могильщики, расступившись и образовав живой круг, вытолкнули человека на середину. Несчастный выглядел настолько худым и измождённым, что я затруднялся хотя бы приблизительно определить его возраст. Одно я определил совершенно точно: он был вылитый Волик…
Затравленно озираясь, человек неуверенно переминался с ноги на ногу на жёлтом утрамбованном песке мрачного погоста.
