Ближе к вечеру на территорию отдела, огороженную бетонными плитами, первый раз попытались проникнуть посторонние. На «Егозу», вившуюся поверху ограды, накинули несколько одеял, на которые повисло, осматриваясь, неопознанное тело. В ответ на окрик постового тело выстрелило из ружья и с криком рухнуло наружу после короткой автоматной очереди. Оказывать первую медицинскую помощь добровольцы не вызвались. Ночью в один из кабинетов влетела бутылка с бензином — кабинет выгорел полностью, последние два огнетушителя на него не тратили. После того, как огонь погас, уже к утру, мародеры со скрежетом начали ломать решетку на окне, но после пары выстрелов из ПМ в их сторону решили от своего умысла добровольно отказаться. Отдел показал свои зубы.
Утром зубы показал Михалыч. В прямом смысле слова — ни с того, ни с сего он впился в руку Витьки, который наклонился над ним с кружкой воды. Агрессивного бредившего следователя, показавшего силу хорошего борца, пришлось успокаивать путем спутывания по рукам и ногам, Витьку перебинтовали.
При мысли о бинтах и лекарствах Стас, уже неслышно спустившийся с карниза, пожалел об утраченном вещмешке, который вмешал в себя не только медикаменты, но и хороший запас сухпая с полторашкой воды. Солнце, как назло, после полета метеоритов и электрического коллапса жарило как сумасшедшее, выход на освещенные участки сопровождался головной болью и риском солнечных ожогов, а то и обмороков. Были уже на глазах Булгарина такие инциденты: люди внезапно падали и начинали биться в конвульсиях.
Вещмешок вообще был знатный, с ним Стас носился на все тревоги еще с лейтенантских лет. Чисто армейский вариант, с завязкой горловины лямками, мешок доказал свою функциональность и практичность по полной. Когда опер разгребал завалы в своем кабинете, готовясь к походу, мешок был тем самым предметом первой необходимости, на розыск которого Стас и был нацелен. Прошитый изнутри полиэтиленом, вещмешок не промок под напором струй огнетушителя и сберег продукты и одежду, только приобрел пятнистую рыже-зеленую расцветку. Из сейфа Стас вытащил разгрузку, которую после крайней командировки в Чечню так и не отдал владельцу, из шкафа были спасены беговые кроссовки — память о зачетах по физподготовке. А сейчас мешок изгрыз бешеный бобик. Жалко…
Окинув взглядом окрестности, Стас по выложенной плиткой дорожке. Скрываться в траве и лазать по кустам в текущих условиях не стоило: мутировавшие животные и люди очень хорошо слышали и реагировали больше на звук, чем на движение. Да, и люди…
Михалыч полностью обратился к концу вторых суток после обморока. Его весь день корчило, он скрипел зубами и суставами, пока ничто не перестало напоминать в нем разумного человека. Наблюдавшие за ним по очереди теперь уже бывшие коллеги заметили, что кожа больного стала мучнистого серо-зеленого цвета, вены провалились, как будто вся кровь покинула сосуды. Налившиеся молочной белизной глаза, непрерывно следившие за находившимся в комнате человеком, наводили ужас. Подполковник юстиции, когда-то направлявший в суд уголовных дел как целый следственный отдел в другом подразделении, сейчас клацал зубами и походил на неизвестную науке бешеную тварь с жаждой смерти в каждом движении. Он постоянно ворочался, стремясь если не порвать, то растянуть свои путы. Один раз ему удалось вырвать из-под веревок руку и, пока его пеленали обратно, умудрился исцарапать лицо Ивану Воробьеву, чуть не задев глаз.
Именно старый следователь стал для Стаса первым свидетельством того, что произошедший катаклизм имеет гораздо более глубокие причины и последствия, чем ядерный или бактериологический удар. Поведение Михайлыча не укладывалось ни в рамки болезни, ни в версию отравления. Создавалось впечатление, что из глубины омертвевших глаз на людей взирает нечто, совсем нечеловеческое существо, оценивающее их только как врага или источник пищи.
К вечеру температура подскочила у обоих пострадавших от действий Михалыча: Витька уже бредил, Ванька пока держался, но с каждым часом ему тоже становилось все хуже. К утру же привязанными больными были заняты все три койки в комнате отдыха дежурной смены. А оставшиеся полицейские, так и не получив ни команд, ни помощи, экипировались, вооружились и ушли рано утром, оставив бессильно рычащих зараженных и запертую оружейную комнату, набитую бумагами, скрывавшими сейфы с пистолетами и патронами. Сил пристрелить безнадежных никто в себе не нашел.
