И вот сейчас Стас приближался к своему дому уже в одиночку. Автомат, как оружие крайней необходимости, висел на груди, в правую руку из-за спины перекочевала шашка. Булгарин был любителем оружия, в квартире его, кроме жены и дочери, дожидались арбалет и коллекция ножей. И это кроме двух ружей. Шашка была вообще отдельной историей — подлинная реплика казачьей шашки нижних чинов образца 1881 года, гордость коллекционера. Специально заказывал в соседней области, она лишь чуть не дотягивала до качества оригинала, так как использовали в этом оружии сталь твердостью 45 HRC. Продали ее как макет, но что мешало, пользуясь положением и статусом, заточить ее под стандарты? Ничто не мешало, вот в солнечных лучах и пускала блики заточка 27/60.
Выскочивший из-за угла пес — не дог, а совсем другой, значительно меньше, но такой же грязный, в комках свалявшейся от крови шерсти, — был встречен ударом наотмашь. Хоть и атаковали мутанты без лая, но двигались достаточно шумно, с цокотом когтей по дорожному покрытию. Времени для подготовки к бою почти всегда было достаточно, а выводы после каждого столкновения Стас привык делать немедленно: значит, где-то ошибся, если пес услышал или увидел его и пошел на таран.
Монструозная собака была встречена в прыжке первой, самой острой третью шашки. Булгарин шагнул в сторону, пропуская сбоку летевшую по инерции изувеченную тварь, прыгнул ей вслед. Несмотря на явно смертельное ранение, пес в любой момент мог гавкнуть или взвыть, а этого никак нельзя было допустить. Прямой тычок лезвия под челюсть прерывал агонию мутанта. Стас резко присел около трупа, прислушиваясь к обстановке и оглядывая небо. Кроме собак, на звуки также реагировали вороны. Этих падальщиков за неделю расплодилось в огромном количестве, они разожрались на трупах, вили гнезда, сами атаковали увиденных людей, напрочь игнорируя зомби. Птицы увеличились в размерах, размах крыльев у самой большой из встреченных Стасом достигал двух метров — замерял шагами после одного из столкновений. В отличие от псов, вороны атаковали с карканьем, что иногда тоже позволяло успеть подготовиться. Да и зомби, массово бродившие по безжизненным улицам, реагировали на звук, но их хоть было слышно, как и собак.
При нападении группы из трех зомби как раз и погиб Матюхин.
Массовая мутация началась почти через двое суток после метеоритного потока. Покидавшие отдел полиции мужчины уже понимали существование некой взаимосвязи дневного звездопада и болезни, поразившей трех их сослуживцев. Кто виноват в этой болезни — знать уже не хотелось, думать об этом не было возможности: на улицы начали выходить больные люди и животные. Агрессивные, рыскавшие в поисках выживших, рвущиеся в запертые помещение на любой шорох, производимый живыми. Именно живыми — непонятным образом на шаги таких же зараженных, как и они сами, зомби не реагировали.
У самых ворот отдела полиции расстались: Хилилов и постовой Степашин жили в пригороде, идти им было совсем в другую сторону, чем основной группе из шести человек. Попрощались, пожелали друг другу удачи, после чего пара товарищей ушла в сторону железной дороги.
Относительно спокойно смогли дойти до виадука через Дивинилку — речку-вонючку, текущую со стороны химзавода. Людей на улицах почти не было, их группу несколько раз окликали из окон, просили воды и еды, но на предложения уйти с ними никто не среагировал. Но, несмотря даже на отсутствие людей, больше всего нервировала тишина. Она навалилась на город плотным покровом: не было слышно гула машин, гудков и стука постоянно курсировавших по железке поездов, людского гомона — все эти привычные для обывателя звуки, составлявшие фон жизни, исчезли. Даже ветра не было… Отсутствие шума давило на психику больше, чем что либо, заставляя чувствовать себя маленькими, беспомощными, постоянно ожидать подвоха, нападения, вздрагивать даже от слишком резкого удара собственного каблука об асфальт.
Все оставшиеся в городе люди предпочитали отсидеться в своих «крепостях», по-прежнему надеясь на помощь властей. Некая надежда еще тлела и в душе Матюхина: первым пунктом назначения он выбрал городскую поликлинику, в которой, по его мнению, должен был сформироваться некий штаб помощи или сопротивления. Почему он пришел к такому выводу, никто не спрашивал — по пути домой и ладно.
Все напарники были подавлены масштабом прокатившегося за два дня апокалипсиса. Район был разрушен — огонь сожрал дома целыми подъездами, некоторые обвалились внутрь и продолжали тлеть, на дорогах и перекрестках кучковались в ДТП автомобили с встречавшими в них трупами. А вот на обочинах дорог трупов, как ни странно, не было. Пару раз внутри салонов разбитых машин замечали движение, но за закопченными стеклами видно было плохо и бесцельно решили не рисковать, к тому же призывов о помощи и осмысленных действий от этих теней не было.
