Уилл сел так осторожно, словно всерьёз опасался запрятанной в сидении иглы с ядом. Король Рикардо неотрывно следил за ним, откинувшись на спинку и непринуждённо положив на подлокотники свои длинные гибкие руки. Он снял мантию, в которой Уилл видел его в зале, и теперь казался мельче и ниже ростом. Однако спокойное, сдержанное величие из его черт никуда не делось, и немыслимым образом оно казалось тем ощутимее, чем менее явственно король Рикардо выставлял его напоказ. Как мужчина он был не особенно красив, но было в его лице что-то запоминающееся, что-то остро врезающееся в память: резко очерченные скулы, слишком, пожалуй, крупный орлиный нос, вытянутый заострённый подбородок, внимательные серые глаза под едва намеченными светло-рыжими бровями. Раз увидев это лицо, его не забудешь - хотя, вдруг понял Уилл, ничего приятного и располагающего в этом лице вовсе не было. Может быть, именно поэтому оно так запоминалось - оно поражало, это лицо, своей дисгармонией и ловко запрятанным в этой дисгармонии достоинством. Что же это за человек, если у него такое лицо, подумал Уилл - и внезапно понял, что уже без малого минуту пялится на императора Вальены, беззастенчиво его разглядывая. А следующей мыслью пришло осознание того, что император Вальены точно так же беззастенчиво разглядывает его самого, только с заметно меньшим замешательством - словно он увидел именно то, что и ожидал увидеть.
"Он знает, что я слышал их разговор, - подумал Уилл, и по его спине прокатилась волна дрожи. - Он знал, что я стою там... и нарочно велел Фернану уйти через другую дверь, чтобы мы не встретились".
Ему вдруг стало ужасающе, почти болезненно неуютно в этом мягком кресле, при тихом приглушенном свете - куда более неуютно, чем было несколько часов назад в ярко освещённом и полном недоброжелательных взглядов бальном зале.
- Ну, и как вам нравится в столице? - внезапно спросил король. Он не сменил позы, его глаза были слегка прищурены, руки лежали на подлокотниках кресла всё так же непринуждённо, но вопрос прозвучал так церемонно, что Уилл невольно сел в кресле прямо и беззвучно перевёл дыхание, тщательно подбирая слова для ответа.
- Это прекрасный город, ваше величество. Я не слишком много повидал свет, но, уверен, в нём мало найдется мест, столь... значительных и... впечатляющих.
- Ещё бы, - фыркнул король. - Вот уже четыреста лет мой род свозит сюда лучших архитекторов, декораторов, художников и прочих иждивенцев, собаку съевших на умении пускать пыль в глаза. Как думаете, им это хорошо удаётся?
- Я мало смыслю в истории искусств, сир. Могу судить лишь с позиции провинциала, впервые узревшего самый большой и роскошный город из всех им виденных. И если мастера, вами упомянутые, стремились сделать так, чтобы увидевший Сиану чужеземец вовек её не забыл - они не зря проедали свой хлеб.
- Это чудесно, - теперь король Рикардо улыбался по-настоящему, - но вы не ответили на мой вопрос, сир Норан. Я спросил, нравится ли вам в столице?
Уилл на миг закусил губу. Он чувствовал, что ступает на опасную почву - сказать по правде, это ощущение не покидало его с того самого мгновения, как он въехал в ворота Сианы в кортеже свиты графа Риверте. Сам Риверте запаздывал и приехал только в день королевского бала, поэтому не дал Уиллу никаких наставлений относительно поведения в столице. Но Уилл и сам знал, что ему стоит поменьше болтать и пореже бывать на виду.
Теперь он был не просто на виду - он был всё равно что голый, и молчать было никак нельзя, потому что император Вальены ждал от него ответа.
- Это город, попасть в который мечтал бы почти любой человек, рождённый в иных землях. И почти каждый был бы счастлив и польщён любезным приёмом, оказанным ему при дворе вашего величества, - медленно сказал Уильям.
Король Рикардо хлопнул ладонью по изогнутой ручке кресла, откинул голову и отрывисто расхохотался.
- Клянусь богом, он был прав! - воскликнул король - и Уилл опасался, что знает, кто этот "он". - Вы удивительное создание, сир Норан - так ловко уходить от ответа и при том ни единым словом не покривить душой. Почти каждый, вы говорите, ну-ну. Знаете, а из вас получился бы прекрасный царедворец. Могу спорить, науку тонкой и, что важнее, искренней лести вы бы изучили в рекордно короткий срок.
Уилл сидел неподвижно, сцепив зубы и изо всех сил сохраняя на губах вежливую смиренную полуулыбку. Он мог бы вернуть его величеству комплимент - тот и сам сейчас то ли льстил ему, то ли его оскорблял, да так, что нельзя было придраться ни к единому слову. Это вдруг напомнило Уиллу его разговоры с графом Риверте в первые недели их знакомства - разговоры, во время которых он нервничал и потел, как мышь, а потом выползал в коридор с таким чувством, словно продержался десять раундов в кулачном бою против безжалостного тяжеловеса. Тогда тоже было чувство опасности, чувство хождения по тонкому льду - Риверте играл с ним, как кошка с мышью, хотя и не собирался в конечном итоге съесть, о чём Уилл тогда, конечно же, знать не мог.
