Не собирается ли съесть его под конец король Вальены, Уилл сказать бы не взялся.
Самым отвратительным было то, что, Уилл видел ясно, для короля все его чувства были сейчас как на ладони. Взгляд монарха смягчился, а его улыбка стала почти отеческой.
- Знаете, вы совсем не похожи на вашего брата. По правде, я этого опасался, хотя, зная сира Риверте, мог бы и догадаться, что его никоим образом не привлекло бы существо, хоть отдалённо похожее на лорда Роберта. Кстати, как он? Я надеюсь, в добром здравии?
- Не могу знать, сир. После его возвращения из плена в Тэйнхайл мы с ним не поддерживаем никакой связи. Я вёл одно время переписку с нашей матерью, но она скончалась три года назад, и с тех пор я о Тэйнхайле ничего не знаю.
- Вот как. Соболезную вам.
- Благодарю вас, сир.
И снова они замолчали, и снова король Рикардо принялся изучать Уилла Норана пытливым и при том совершенно непроницаемым взглядом. Уилл услышал, как где-то глухо пробили часы - один раз. Половина пятого. В этой комнате тоже не было окон, и светает ли уже, Уилл не знал.
- Стало быть, - снова заговорил король, - у вас в Хиллэсе никого не осталось. Кроме брата, который вас ненавидит и считает предателем. Вам не кажется, что всем было бы проще, если бы я казнил его, а вы стали лордом Тэйнхайла?
- Нет, сир.
- Вы так быстро ответили. Должно быть, много думали об этом.
- Напротив, сир. Совсем не думал. Не о чем тут было думать.
Король задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. Потом закинул ногу на ногу. Взгляд Уилла невольно упёрся ему в колено, а оттуда перешёл на пояс, усыпанный жемчугом и алмазами. Уилл сглотнул, пытаясь не слишком торопливо отвести глаза.
- Но так или иначе, вам некуда возвращаться. Король Хиллэса присягнул нам, но мне известно, какие там бродят настроения. До бунта вряд ли дойдёт, всё же Хиллэс - не Руван, однако вас там не жалуют, считают перебежчиком... И это правда, не так ли, сир Уильям?
- Смотря с какой стороны посмотреть, ваше величество. Вероятно, можно сказать и так.
Король слегка кивнул, будто получив очередное подтверждение своей давней догадке.
- Вы смелый человек, как я и предполагал. Это похвально. Но достаточно ли вы смелы, чтобы признавать своё истинное положение?
Уиллу не понравилось, как это прозвучало. Уиллу это очень не понравилось! Он в тревоге вскинул взгляд.
- Сир? Что вы имеете в виду?..
- Я имею в виду, Уильям, что вы - каприз Фернана Риверте, и вы, я вижу, довольно умны, чтобы вполне это понимать, как ни неприятна вам эта мысль. Дослушайте, - улыбнулся король, видя, что Уилл, забыв все приличия, уже готов возразить. - Тем более что вы и так всё это знаете сами, хотя, быть может, и не хотите признавать. Наш общий друг Фернан, как вы, бесспорно, не могли не заметить - крайне противоречивая натура. Он редко привязывается к кому-то, а когда это происходит, он может казаться довольно постоянным в своей привязанности. Но это не оттого, что его стесняют какие-то... м-м... чувства, - не вполне уверенно закончил король, словно считая это слово не самым уместным. - Вы могли заметить, что у сира Риверте сильно развито чувство ответственности, так же как и едва ли не детское упрямство. Да что я вам рассказываю - вы ведь были сами в замке Даккар, вы видели, как он едва не угробил себя и, кстати говоря, вас, спасая свою челядь и холопов из окрестных деревень. Это не потому, что они дороги ему, вовсе нет. Просто если бы он отдал их на растерзание Рашану Индрасу, это означало бы, что он проиграл. Сир Риверте не любит проигрывать, ему нужно всё и сразу, а особенно - если это нелегко получить.
- Я не понимаю, зачем вы говорит мне всё это, сир.
- О, Уильям, ну к чему это жеманство, мы ведь так чудесно начали наш разговор с полной, хотя и завуалированной откровенности. Всё вы понимаете. Вы и сами задаётесь вопросом, отчего сир Риверте таскает вас за собою повсюду вот уже шесть лет. И сами знаете ответ: он это делает лишь потому, что вам некуда больше идти. В своей стране вы принадлежали к высшей знати, и оказаться теперь на улице, без сильного покровителя, для вас - смерть, причём позорная смерть. И вы не какой-то низкородный пажёнок, которого можно пристроить в свиту к престарелой герцогине и тем обеспечить вашу будущность, облегчив этим свою совесть и удовлетворив своё чувство ответственности. Вы уникальны, Уильям, тем, что, куда ни отправь вас сейчас, после шести лет рядом с ним - для вас это будет позором и унижением. Он знает это. И вы это знаете.
Если в начале речи короля Рикардо лицо Уилла пылало, то сейчас вся кровь отхлынула от него разом. Он знал, чувствовал, что этот разговор не обернётся для него ничем хорошим - но всё равно был потрясён тем, что слышал, особенно после тёплого приёма, оказанного ему императорской семьёй во время бала. Как же так? Почему, публично оказав ему свою милость, надёжно обезопасив от насмешек и презрения своего двора, король теперь так немыслимо унижает его с глазу на глаз?
Он услышал собственный голос - и поразился тому, как спокойно тот прозвучал:
