- Мне показалось, в этот приезд вам тут не очень рады. Я слышал разговоры... - Уилл неловко замолчал, не зная, есть ли смысл пересказывать сплетни. Риверте мог с любопытством выслушать их, а мог резко оборвать разговор, обвинив Уилла в вульгарности - это зависело от его настроения. А сейчас настроение графа было странным - Уилл не мог его понять. Он вспомнил небрежное "- Где мой пояс? - Там же, где и мои подвязки" - и вздрогнул. Риверте этого, кажется, не заметил.
- Всё просто. Прошёл слух, что я снова в опале - из-за Аленсии. Как вы знаете, мы с Рикардо грызёмся из-за неё уже полгода, и, кажется, его это начинает слегка утомлять. Слух, как обычно, раздули до несусветных размеров - и вот, все решили, что король вызвал меня в Сиану, чтобы публично высказать мне своё пренебрежение. А вместо этого он заходит в зал со мной рука об руку, требует представить ему вас, и королева открывает с вами летний бал. - Он снова фыркнул. - Это было довольно смело даже для неё, хотя дражайшая сира Аделаида вообще славится своим сумасбродством.
- Меня здесь не любят, - вырвалось у Уилла - и ему немедленно стало стыдно от того, как жалобно и по-детски обиженно это прозвучало.
- Конечно, Уильям, - мягко сказал Риверте, сжимая руку вокруг его плеча крепче. - С чего бы им вас любить? Вы из Хиллэса, вы молоды, непохожи на них, вы мой любовник, и я не считаю нужным это скрывать. Будь я на их месте, я бы тоже вас невзлюбил.
- Неправда.
- Да? Ну, может, и неправда. Вам видней, вы ведь мой летописец и должны знать меня лучше, чем я сам.
Он иногда поддразнивал Уилла насчёт этой летописи, за которую тот взялся какое-то время назад - но дело пока что, надо сказать, продвигалось туго. Уилл изучал историческую часть - он читал книги о Фернане Риверте, написанные до него, сравнивания то, что в них говорилось, с тем, что видели его глаза. И чем больше он сравнивал, тем яснее понимал, что задача эта окажется куда более трудной, чем ему казалось поначалу. В том, что говорили о Риверте, было много правды, много лжи и много того, что Уилл не мог пока что определить ни как правду, ни как ложь. Он просто не знал, как ко всему этому подступиться.
- Скажите, - неожиданно для самого себя проговорил Уилл, - я правда был дурно одет?
Риверте выгнул бровь.
- Кто вам сказал такую глупость?
- Не мне, - заливаясь краской, объяснил Уилл. - Там была одна сира... кажется, сира Фиола... такая немолодая, с лысой собачкой...
- Немолодая? Из вас вышел бы отличный придворный льстец. Это Фиола Руппо, ей девяносто четыре года, и лысые собачки - наименее нелепая из её причуд. Она сказала, что вы плохо одеты?
- Угу.
- Вздор. Вы были прекрасно одеты, я ведь сам подбирал вам костюм. Просто он войдёт в моду только на будущий сезон - благодаря тому, собственно, что в нём были вы.
- Что?
- Что слышали, Уильям - с будущего сезона вы официально входите в моду. Да вы уже вошли, буквально через час после того, как станцевали с императрицей. Вы разве не обратили внимания на сиру Ирену?
- Сиру Ирену? - Уилл был совершенно сбит с толку.
- Сиру Ирену, - терпеливо повторил Риверте. - Ту самую, что спит сейчас в моей постели. Она блондинка, изящного телосложения, умело строит невинность и совершенно глупа. И она липла ко мне сегодня наглее всех, потому что именно такие особы, по всеобщему мнению, в моём вкусе.
- Вы только что назвали меня глупцом.
- Назвал. Уильям, я просто дразнюсь. Не дуйтесь, - сказал Риверте и, наклонив голову, поцеловал его.
Он целовался так же, как шесть лет назад, и по-прежнему очень любил это делать. Его твёрдые губы спокойно и настойчиво раздвинули губы Уилла, влажный тёплый язык скользнул ему в рот, и Уилл со вздохом впустил его, позволяя ему неспешно пройтись по нижней и верхней губе, по верхнему нёбу, прежде чем выскользнуть, а потом вернуться снова. Уилл откинул голову на руку Риверте, закрыв глаза, вытянувшись на постели и прижавшись боком к его сильному тёплому телу, и упивался этим поцелуем, тянувшемся спокойно, неторопливо и сладко, как будто ничто больше в мире не имело значения.
Он обнаружил, что закинул руку Риверте на затылок, когда тот отстранился и посмотрел на него неожиданно серьёзно и испытующе.
- Вас что, всерьёз беспокоит, что сказала старуха Руппо о вашем костюме?
Уилл слегка вздрогнул. Он уже забыл, о чём они только что говорили. Он заморгал. Потом неуверенно проговорил, не убирая руки с затылка склонившегося над ним мужчины:
- Сейчас, наверное, не особенно... Но в тот миг мне казалось, что на меня пялится весь зал.
- Так оно и было. Старуху Руппо в Сиане называют Старухой Рупор. Если она что-то говорит - будьте уверены, её гласом вам вещает вся аристократическая Сиана. Бедняжка давно выжила из ума, у неё не осталось ни одной собственной мысли, да к тому же она ещё и туга на ухо и впридачу обладает голосом, способным вызвать разрыв сердца у хиллэсского медведя. Что говорит она - то говорит Сиана, и при том эта старая карга - ещё самое безобидное существо из всех, с которыми вы тут могли бы встретиться.
