Он умолк. Уилл смотрел на него в смутном страхе, не понимая, зачем граф говорит ему всё это. Он ведь уже сказал, что ему не нравится здесь...
- А вы волнуетесь, что она сказал о вашем костюме, - вздохнул Риверте и, вдруг выпустив его, перекатился на спину, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Уилла.
Он моментально ощутил утрату. Ему нужны были сейчас эти руки, эти губы на его губах. Может быть, нужнее, чем когда бы то ни было.
- Знаете, Уильям, что самое скверное в Сиане? - проговорил Риверте, глядя в балдахин, темнеющий над кроватью. - То, что на самом деле Сиана вовсе не так уж плоха. Если вы останетесь здесь на какое-то время, вы сами увидите это. Здесь полно пустых, тщеславных и вздорных людей, но их ведь везде полно. Однако здесь, среди всего этого напыщенного сброда, попадаются люди умные, образованные, наделённые хорошим вкусом, умеющие и, что важней, любящие думать. Прямо как вы, Уильям. И вы бы встретились с ними, рано или поздно, и вы бы понравились им. Они оценили бы вас - не ваш костюм, который для вас выбрал граф Риверте, а вас. Вашу искренность, вашу проницательность, ваше великодушие. Вы бы подружились с ними. Они сделали бы высший свет, тот, который вы сейчас так наивно презираете, желанным и весьма приятным местом для вас. Ни в одном другом месте мира вы не встретите столько выдающихся личностей, как при дворе Сианы, Уильям. Ни один другой город не рождал столько умов, которым, по иронии, было бы тесно в его стенах. Вам бы понравилось тут со временем.
Он говорил задумчиво, уверенно, но, казалось, без малейшего удовольствия, вовсе не пытаясь успокоить и утешить Уилла, скорее, упрекая его, а в чём - он никак не мог понять. В том, что ему могло бы понравиться то, что сейчас ему определённо никак не нравилось? Что за ерунда...
- Не понимаете? - словно прочтя его мысли, сказал Риверте - и вдруг перевернулся на бок, и глаза его сверкнули так, что Уилл едва не отпрянул. - Они бы поглотили вас, Уильям. Они бы испортили вас. Этот город не может не нравиться, когда узнаешь его достаточно хорошо. Но жить в нём можно, лишь если он вас поглотит. Это закон всех великих городов.
"И не только городов", - подумал Уилл, чувствуя странный, безотчётный страх, который нападал на него временами - совсем редко, и он никогда не мог понять, чего же, собственно, боится рядом с человеком, которого любит больше всего на свете. Риверте смотрел на него ещё несколько мгновений, потом резко наклонился и снова поцеловал, на этот раз жёстко, властно, нетерпеливо. Его руки требовательным хозяйским жестом обвились вокруг талии Уилла и перекатили его на спину, и Уилл задохнулся, инстинктивно разводя колени в стороны, когда ощутил на себе вес горячего, жадного, голодного тела - тела, которое хотело поглотить его, впитать и растворить в себе, слить с собой, как это делают великие города и вообще всё великое.
И позволить этому великому впитать и поглотить себя, раствориться в нём - это было прекрасно.
- Вы меня совершенно измотали, - пожаловался Риверте, отстраняясь от Уилла какое-то время спустя. Уилл не ответил - ему не хватало дыхания, он всё ещё судорожно хватал ртом воздух после бурного и продолжительного извержения. Риверте посмотрел на него сверху вниз - он всё ещё был на Уилле, в Уилле. Уилл чувствовал, как медленно опадает в нём могучая мужская плоть, и инстинктивно сжался, не желая, чтобы она покидала его тело так скоро. Риверте продолжал смотреть на него, вмяв руки в подушку по бокам от его головы, и Уилл молча потянулся к нему и припал к его губам обессиленным поцелуем, который, он надеялся, ответит лучше всяких слов.
Риверте не шевелился и не отвечал, позволяя Уиллу целовать себя. Потом слегка отстранился и осторожно сказал:
- Похоже, что я старею.
- Глупости, - устало фыркнул Уилл. - Вас по-прежнему с лихвой хватит на пятерых. И если кто тут кого измотал - ох, ну словом, вы же сами всё знаете, дайте отдышаться, в самом-то деле!
Риверте улыбнулся, сдержанно, но очень довольно. Этот разговор стал у них почти ритуалом в последние месяцы - прошлой зимой Фернану Вальенскому стукнуло тридцать пять, и он переживал по этому поводу намного сильнее, чем старался показать. Выглядел он точно так же, как шесть лет назад, когда Уилл увидел его впервые, и так же, как в те времена, устраивал своему любовнику выматывающие многочасовые марафоны, любя во множестве поз и множеством способов до полного изнеможения - уиллова, а отнюдь не собственного. И всё же Уилл замечал порой в нём легкую тень колебания, опасно граничащего с неуверенностью - чувством, столь чуждым графу Риверте, что Уилл считал своим священным долгом всячески способствовать его искоренению.
