Аленсийская кампания вот уже два года была розовой мечтой, непроходящим капризом и навязчивой идеей графа Риверте. Когда Руван был наконец покорён, Вальенская Империя провозглашена и попытки мятежей по всей её территории подавлены, на континенте воцарился мир - впервые за те четырнадцать лет, что прошли с дня назначения Фернана Риверте главнокомандующим вальенской армии. Все государства, граничащие с Вальеной, либо превратились в её провинции, либо дали её королю вассальную присягу и обязались на бессрочную выплату ежегодной дани - которая использовалась, в свою очередь, для снаряжения ещё большей армии и захвата ещё больших территорий. Но два года назад, покорив Руван, Фернан Риверте и Рикардо Великий дошли до моря. Идти дальше было нельзя, во всяком случае - пока, так как Вальена, не имевшая собственных внутренних вод, не обладала достаточно сильным флотом для ведения военных действия на воде. Аленсия была небольшим островным княжеством, отделённым от Рувана и прочих континентальных государств широким проливом и многими милями морского пути. Эти мили, а также неприступные скалистые берега, оберегали её от вторжения надёжнее крепостных стен. Рикардо едва бросил взгляд на вытянутое зелёное пятнышко посреди карты, обозначавшей границы его империи - и тут же отвёл глаза, в буквальном и переносном смысле. Он был монархом столь же осмотрительным, сколь и сильным; отнюдь не чураясь военной агрессии, он, тем не менее, знал, что это не универсальное средство, и был готов при случае заменить его интригами и дипломатией. Аленсией, по тамошней традиции, правила женщина - престарелая княгиня Олана, женщина хитрая, властная и самоуверенная, однако, по мнению короля Рикардо, достаточно здравомыслящая, чтобы сознавать могущество своего опасного соседа. Пока что между Вальеной и Аленсией сохранялись торговые отношения - Аленсия сильно зависела от поставок вальенского зерна - однако о вассалитете, не говоря уж о присоединении княжества, и речи идти не могло. Именно потому Фернан Риверте и забрал себе в голову, что следующей страной, сменившей цвет на карте с зелёного на красный, станет именно княжество Аленсийское. С учётом геополитических обстоятельств это было практически неразрешимой задачей даже для него; именно поэтому он не мог за неё не взяться.
Но беда в том, что король - теперь уже император - Рикардо новой войны не хотел. Он считал, что народу, солдатам и казне пора отдохнуть. Риверте любезно с этим согласился и спросил, хватит ли народу и казне двух недель; с солдатами он обещал как-нибудь договориться сам. Рикардо Четвёртый был политиком; Фернан Риверте был завоевателем. Благодаря этому отличию они так хорошо дополняли друг друга и так жестоко ссорились время от времени. В давние времена, столкнувшись с очередным приступом ослиного упрямства у своего главнокомандующего, король остужал его пыл, упрятав на месяц-другой в тюрьму, или в крайнем случае отправив в ссылку. Он, без сомнения, поступил бы с ним так и теперь, если бы Вальена не стала империей большей частью благодаря именно этому упрямству и одержимой настойчивости Риверте. Он создал эту империю, он был народным героем - народных героев в тюрьмы не сажают.
Народных героев женят и ссылают в очаровательные пасторальные замки.
Уилл был в курсе всей этой непростой ситуации почти с самого начала. Риверте любил оттачивать на нём свои мысли, как он это называл - то есть поднимать посреди ночи с постели, сажать за стол, сонного и зевающего, расстилать перед ним карту с миллионом совершено непонятных пометок и кидаться в бурные рассуждения о стратегических и тактических планах. Уилл мало смыслил в этом, но старался слушать очень внимательно, зная, что Риверте его мнение вовсе не нужно - ему нужен слушатель, нужна публика, потому что на публике он всегда входил в раж и начинал производить новые идеи с какой-то просто пугающей скоростью и напором. В конце концов он резко выпрямлялся, восклицал: "Чёрт побери, ну конечно! Конницу нужно пускать по левому флангу - как мне это раньше не пришло в голову?! Уильям, вы просто гений!" Уилл, ни слова не проронявший всё это время, скромно молчал, беззвучно вздыхая от облегчения, когда удовлетворённый Риверте милостиво отпускал его обратно в постель, досыпать. Иногда он, впрочем, желал немедленно отпраздновать приход удачной идеи соитием. Уилл не возражал. Ему нравилось это. Он любил это. И ни разу не пожалел, что выбрал всё это для себя.
