Резня была страшной. Защитникам крепости пришлось хуже - большая часть их была тренирована для дальнего боя и вооружена соответственно, и вальенцы мяли их, секли и крушили, стремительно оттесняя на внутренний двор. Рашан Индрас и Роберт Норан истошно орали, отдавая приказы, веля перегруппироваться и встать строем, но паника людей, не ждавших такого поворота событий, сыграла решающую роль. В конце концов обоим командирам ничего не оставалось, как кинуться в драку самим. Это воодушевило их людей, и вальенцев оттеснили назад, к пробоине, сквозь которую они проникли. Воздух был наполнен грохотом сталкивающейся стали, свистом арбалетных болтов, бешеным рёвом нападающих и отчаянными криками боли, плеском воды, шипением смолы и грохотом продолжающих осыпаться камней. За всем этим чудовищным шумом остался неуслышанным скрип петель подвесного моста, опускающегося через ров, и скрежет раздвигаемых створок главных ворот. Рашан Индрас, прошедший множество битв, был единственным, кто это заметил, и обернулся с налитыми кровью глазами, вопя: "Ворота! Вашу сраную мать, ДЕРЖАТЬ ВОРОТА!"
Но никто его не услышал - да к тому же было слишком поздно: капитан Ортандо открыл Тэйнхайл.
И тогда Лусиана Риверте, державшая резервный отряд в двух полётах стрелы от замка, дала сигнал к наступлению. Уилл был рядом с ней и видел, что она сдержала слово, оставшись на второй линии и не приближаясь к врагу ближе, чем на десять шагов. И ещё он видел, как она убивала.
Он не мог как следует поразиться этому зрелищу, потому что убивал тоже.
Он пронёсся в ворота с мечом наголо, и копыта его коня грохотали по бревнам подвесного моста. Он никогда не убивал раньше, никого - книжный мальчик из хилэсской глуши, большую часть своей жизни думавшей, что он должен отдать себя богу. В тот день, когда он решил отдать себя человеку, всё изменилось. Уилл не нападал первый - у него была теперь только одна задача: оберегать Лусиану, желательно, чтобы она этого не заметила. Это оказалось проще, чем он думал: она не видела никого и ничего, непрерывно заряжая арбалет и посылая стрелу за стрелой, неизменно находившей цель. Даже здесь, в адской мясорубке, перемалывающей дым, грохот и человеческую плоть, Лусиана Далнэ-Риверте была почти невозмутима, почти спокойна, губы её были плотно сжаты, когда она совершенно твёрдой рукой направляла стрелу, и только глаза горели так, что обжигали не хуже пороха. Уилл старался не отходить от неё, отбивая занесённые над ней удары, не позволяя никому приблизиться к ней для ближнего боя. Несколько раз мимо его уха свистели стрелы, неоднократно сталь меча скрежетала по доспехам, но у него не было времени испугаться. Раньше он только диву давался, как люди, идущие в сече, не боятся смерти. Теперь он это понял. Не было времени испугаться, не было времени подумать о смерти - во всяком случае, о своей. Только о чужой.
И ещё - о том, зачем он пришёл сюда и почему убивал людей, присягнувших его роду.
- Лусиана! Нам надо его найти! - закричал Уилл, улучив мгновение, когда ярость общей схватки немного ослабела. Он почти ничего не видел сквозь заливающий глаза пот, перед глазами всё было серо-красным, и он не знал, кто побеждает и сколько еще может продлиться бой.
- Уилл, сзади! - крикнула Лусиана вместо ответа, и Уилл, не думая, круто развернулся и встретил клинком тяжелый двуручник.
Парировать удар он сумел, но сила нападающего была такова, что Уилла едва не швырнуло наземь. Он сделал шаг назад, со всей силы упираясь в землю левой ногой, так, что затрещало колено, и отбил второй удар, такой же чудовищный. Никто из тех, с кем он дрался сегодня или на тренировках, не обладал такой силой. Уилл, задыхаясь, вскинул глаза - и увидел за скрещенными мечами лицо своего брата, побагровевшее, забрызганное кровью.
- Роберт, - прохрипел Уилл - и отпрянул, уходя от нового удара.
- Я убью тебя, - процедил лорд Норан, нанося новый удар, наступая шаг за шагом. - Никому не позволю. Только я. Сам убью тебя. Предатель. Щенок.
Арбалетный болт царапнул его по щеке, гулко срикошетил от забрала шлема и упал наземь. Уилл, разворачиваясь и парируя удар, краем глаза уловил Лусиану, заправляющего очередной болт. Она стоял на лестнице, заваленной трупами, прикрытая фигурной балюстрадой. Уилл почудилось, что руки у неё дрожат. У него, во всяком случае, дрожали. Он опять отбил удар, отступая дальше и дальше, гладя широко раскрытыми глазами в кровавую оскалившуюся маску, бывшую когда-то лицом его брата. И вдруг понял, что это - конец, что сейчас он умрёт. Он не мог биться с Робертом. Ему не хватало умения, не хватало сил и... и он просто не мог ударить мечом своего брата. Он просто не мог.
Роберт оттеснил его к стене. Уилл ещё держал его атаки, но отбивал их всё более неловко. В конце концов он споткнулся и понял, что за спиной у него глухая стена. Роберт по-бульдожьи задрал верхнюю губу, буравя его полным ненависти взглядом.
